Сыщик, но не тот

Сайнор Брэдли Х.

— Само собой, он был безумцем: душевное расстройство на почве сифилиса. Вы наверняка понимаете, перед какой дилеммой мы стояли, — сказал Мориарти.

— Моего внука пришлось исключить из числа претендентов на трон. Одна мысль о том, что наследник — убийца, потрясла бы основы монархии и нашей империи. Поэтому от него, если можно так выразиться, избавились, как от бешеной собаки, — с помощью высокопоставленных лиц инсценировали смерть. Последние несколько лет Альберт Виктор под именем Виктора Уэнсди содержался в приюте для умалишенных в Друидс-Хилле.

Даже моя любимая Виктория не знает всей правды, — сказал принц Альберт.

— Можете не сомневаться, ваше королевское высочество, что никто об этом не узнает ни от Мюррея, ни от меня, — заверил я.

— Спасибо, доктор.

То были слова не монарха, а убитого горем отца.

Третий снова взял перо. На этот раз листок отправился прямо к принцу Альберту.

Старик прочитал его и кивнул.

— Не могу не согласиться. Профессор, я намерен полностью передать дело вам. Если потребуется, в вашем распоряжении будут все государственные ресурсы.

Принц-консорт написал на листе бумаги несколько строк, скрепив их отпечатком своего перстня на горячем воске. Его сын взглянул на текст, подписал и поставил собственную печать.

— Это не только даст вам доступ в приют, но и полномочия поступать так, как вы сочтете нужным в отношении Виктора Уэнсди, — сказал принц Эдуард.

— Все полномочия?

Я приподнял бровь. Для меня эти слова означали власть над жизнью и смертью. Подозреваю, что для Мориарти тоже.

— Все полномочия, — подтвердил наследник престола.

— Понимаю. И буду стараться действовать как можно благоразумнее.

— Ни минуты в том не сомневался, — тихо ответил старик.

Мориарти решил, что Мюррею лучше оставаться в Лондоне, пока мы с ним нанесем визит в «Друидс-Хилл». В пути нас сопровождал еще один человек — Мэри Морстен.

— Думаю, в вашем предприятии ее помощь пригодится, — сказал принц Эдуард.

Я начал возражать, опасаясь за ее безопасность. К тому же у меня возникла мысль, не является ли в этом мире Мэри одним из многих «близких друзей», которых мог иметь в виду Берти.

— Прежде чем вы станете возражать, доктор, — сказала она, — позвольте кое-что объяснить. Я еще и квалифицированный врач, выпускница Королевского колледжа. Некоторое время практиковала. Моя последняя специализация — судебная психиатрия.

Мэри всегда проявляла серьезный интерес к моей работе, но я не предполагал, что он может зайти так далеко. Вряд ли стоит говорить, что моему изумлению не было предела. Мне доводилось слышать о женщинах-врачах, но до сих пор я ни одной не встречал.

— Каково состояние принца? — спросил я.

— Оно постепенно ухудшается. Бывают периоды просветления, но недолгие. Как у многих страдающих сифилисом, мысли путаются, действия малоосмысленны или безрассудны. Иногда он впадает в смертельную ярость — при упоминании некоторых тем, в частности когда речь заходит о королеве, его бабушке. Всего три недели назад он чуть не убил врача, сделавшего

замечание, — сказала она.

— Вы понимаете опасность, которой себя подвергаете? — спросил я, осознав, что говорю с женщиной, в последние годы проведшей немало времени в обществе Джека-потрошителя и при том оставшейся в живых.

— Да, доктор Ватсон, — ответила Мэри. — Но спасибо, что беспокоитесь обо мне.

— Могу я задать вопрос, профессор? — сказал я.

— Конечно. Учитывая нынешние обстоятельства, могу предположить, что у вас их немало.

— Тот худой джентльмен на Кьюдеджин-сквер, что все время молчал, — кто он? Принц явно ему доверяет.

— Так оно и есть. Его фамилия Холмс.

— Холмс? Майкрофт Холмс?

— Он самый, Ватсон. Как вижу, вы слышали о нем?

— Да. Чем он занимается?

— Точно не знаю, но думаю, что он глава секретной службы.

— Думаете?

— Это очень большая тайна.

Хоть что-то в этом мире напоминало мой! Покачав головой, я повернулся к Мэри.

Мы отправились с вокзала Виктория на следующее утро. В пути выяснилось, что мне удивительно легко общаться с Мэри, так похожей на женщину, которую я любил. И в то же время они отличались друг от друга как день и ночь.

Вот и приют для умалишенных «Друидс-Хилл». Судя по названию, это место могло выглядеть более зловеще, чем роскошное загородное поместье, куда мы прибыли тем же вечером. Покоившийся на прочном каменном фундаменте дом с не менее чем трехсотлетней историей был окружен забором, который местами прятался под вьюном и деревьями. Узорные решетки на окнах были изготовлены из чугунной арматуры.

— Настоящая крепость, — сказал я.

— Холмсу будет нелегко сюда проникнуть, — заметила Мэри.

— Доктор Морстен, я высоко ценю тот факт, что вы не считаете это невозможным, — сказал Мориарти. — Пока мы ехали, я придумал пять способов проникновения. Это нечто вроде вызова, и раньше Холмс его всегда принимал.

Директором «Друидс-Хилла» оказался дородный джентльмен с бакенбардами — доктор Р. А. Трокмортон. У него был самодовольный вид человека, нашедшего свою нишу и готового защищать ее до конца.

— Я не позволю нарушать размеренную жизнь этого заведения! Врываясь сюда посреди ночи, вы рискуете свести на нет многие месяцы труда. Доктор Морстен, я крайне удивлен, что вы связались с… искателями приключений.

При этих словах Мориарти привстал в кресле, но тут же снова сел. Его лицо ничего не выражало, серые глаза пристально смотрели на доктора Трокмортона. Послышалось клацанье металла, и я заметил, что профессор перекатывает в руке три железных шарика.

— Вы видели бумагу, подтверждающую полномочия.

— Да, видел. Эта бумажка заставляет меня думать, что душевное расстройство Виктора Уэнсди лишь отчасти вызвано болезнью, а в большей степени — родословной, — сказал Трокмортон.

— Подобное заявление граничит с изменой, доктор, — проговорил я.