Сыщик, ищи вора!
Шрифт:
И через несколько дней после встречи на ступеньках его сонет был готов. Самым лучшим своим почерком он написал его на двойном тетрадном листе и понарисовал во всех углах букетики цветов для красоты. Вышло замечательно:
Тот день запомню я надолго,К тебе я подойти не смел.Моя душа рвалась в осколки,Но робость я преодолел.Увидел я твой облик милый —Стояла ты вокруг девчат,И плащик твой во тьме«Петр Брониславович, Ваш навеки»– так подписал Антон свой сонет, долго и тщательно таился, наконец выбрал момент и запихнул листок, слегка помяв его, в сумку, оставленную Светланой Юрьевной на стуле.
– Ну, теперь у Петра Брониславовича все хорошо будет! – радостно потирая руки, сообщил Антон своей соседке по парте Зое Редькиной.
– Почему?
– Любовь, Зоя, любовь… – загадочно проговорил он, и Зоя выразительно покрутила пальцем у виска.
Светлана Юрьевна, прочитавшая это стихотворное произведение, естественно, решила, что это дело рук влюбленного физкультурника, и теперь старательно избегала его. Показала безумные стихи своим подружкам, те почитали и выдали резолюцию: с сумасшедшими мужчинами-поэтами связываться опасно. И долго-долго смеялись, цитируя его сонет…
А сам Петр Брониславович действительно написал стихи, как посоветовал Мыльченко, только не показал их своему предмету любви. Постеснялся. Но услышав о том, что его стихам рады, решил, что Светлана Юрьевна, возможно, умеет читать мысли и даже стихи, которые он пытался в уме складывать, а потому горечь его переживаний стала еще более концентрированной.
Глава IV
Как вы это терпите?
Сергей Никитич очень любил издеваться над учениками. Этим он попросту мстил за то, что они его не слушались. Чтобы его не тревожили, на перемене перед началом урока он заставлял всех положить свои вещи в кабинет и снова покинуть его – до тех пор, пока не прозвенит звонок. А сам закрывался там один и занимался своими делами. То рисовал на доске какие-то схемы, то заполнял журнал, то читал что-то. А иногда ничего не делал – просто сидел и ждал звонка. А вещички лежали в кабинете – и не все ученики успевали выхватить из своих рюкзаков и сумок учебники, чтобы успеть подготовиться на перемене к уроку. Дома нужно готовиться – отвечал на возмущенные возгласы Сергей Никитич и злорадно потирал ручки. А не успели выучить – вот и получили плохие оценки…
Сегодня он снова заперся в кабинете.
Семиклассники толклись под дверью и обиженно бурчали.
– Опять закрылся там и сидит, – заявил Владик Федюшов.
– С нашими сумками… – пробормотала недовольно Даша Спиридонова.
– А может, он там по ним шарит? – предположил кто-то.
– Ой, а у меня там деньги! – ахнула Зоя Редькина. – Девчонки, деньги же!
Она подобралась к двери и подергала ее. Дверь не открывалась.
– Да подожди ты со своими деньгами! – прикрикнули на Зою.
– Сырник, блин, давай открывай! – нетерпеливо забил кулаками в дверь Костик Шибай.
– Нам параграф повторить надо! – подхватили девочки.
– Что мы, не имеем права?
– А как же алгебра? Не успеем же списать! – вспомнил кто-то оперативный.
– Да… – И класс возле запертой двери заволновался еще больше.
Но дверь так и не открылась, пока не прозвенел звонок. Никто повторить, конечно же, ничего не успел. Сергей Никитич тут же начал опрос.
И снова выставил всему классу двойки в столбик. Так что теперь каждому нужно было эту двойку «закрывать» – или тянуть руку и отвечать с места, или подходить к Сергею Никитичу после уроков и почти наизусть рассказывать какой-нибудь параграф. Меньше месяца осталось до конца первой четверти, а тут двоек целый журнал. Практически у каждого ученика…
Зачем он это делал? Да просто все шумели на уроке и списывали друг у друга примеры – туго было в седьмом «В» с точными науками. Кто-то на перемене передрал решения домашней работы у седьмого «А», пустил по классу – и всем было сейчас не до географии.
Сергей Никитич почему-то не хотел этого понимать. Вот и сейчас – он разозлился, предупредил, что если сейчас все не перестанут бегать с посторонними тетрадями по классу, то он выставит в журнал девятнадцать неудовлетворительных оценок в столбик. Никто не поверил. Тогда Сергей Никитич потер руки, раскрыл журнал и с довольным видом нарисовал целый столбик двоек.
Класс замер.
– И что теперь? – хлопая глазами, проговорил Костик Шибай. – Зачем нам эти двойки-то? У нас и так их полно…
Сергей Никитич что-то проскрипел в ответ, закрываясь журналом. Ребята подсчитывали свои оценки, прикидывая, что их теперь ждет, и как исправлять такую неблагоприятную картину. Сразу стало тихо, физиономии у всех погрустнели. Тетрадки с алгеброй были заброшены, да и до алгебры ли теперь…
Новенькая вдруг вскочила со стула и крикнула, глядя на согнутые в покорности и обиде спины своих одноклассников:
– Слушайте, и как вы это терпите? Над вами же издеваются!
Все оглянулись на нее.
– Раз с вами так поступают, то вы-то чего молчите? – продолжала новенькая, собирая тетради и книжки в ранец. – За поведение двойки в журнал не ставят. А мне совершенно неинтересно получать двойки ни за что. Поэтому я пошла отсюда.
С этими словами новенькая повесила свой военный ранец на спину и твердой походкой двинулась к двери.
– Э-э-э… Куда, Балованцева? – протягивая руки, заблеял растерявшийся Сергей Никитич.
Кто-то, подчиняясь призыву новенькой, уже тоже вскакивал с места.
– Назад! Всем сидеть! Я вам всем еще двойки поста… – закричал Сергей Никитич, но захлебнулся.
Потому что весь класс ринулся к двери.
– Погнали отсюда, чего тут сидеть! – кричал Мамед, размахивая кепкой.
– Усмиряйте нас в устной форме, зачем двойки-то ставить! – вновь заглядывая в дверь, добавила новенькая, когда все ее одноклассники покинули кабинет географии.
– Что-о? – протянул вконец растерявшийся учитель, но дверь за девчонкой уже захлопнулась.
– Ну, все, теперь он оборзеет! – очутившись вместе со всеми под лестницей, схватился за свою кудрявую голову Мамед.