Сыны Амарида
Шрифт:
Джарид помрачнел и кивнул.
— Я не учу тебя жить, — более мягким тоном сказал Баден. — Тем более я не прошу тебя забыть Элайну. Это не мое дело. Но ты только что встретил ее и знаешь о ней не больше, чем я. Похоже, ты немного поторопился?
Джарид снова кивнул.
— Наверное, — пробормотал он.
Не говоря больше ни слова, молодой маг открыл дверь и вошел. И нагнулся как раз вовремя, чтобы ему в голову не угодила пивная кружка, врезавшаяся в косяк и со звоном упавшая на пол. Джарид едва успел сориентироваться и избежать столкновения с двумя рослыми мужиками, сцепившимися в драке у самой двери. Он пошатнулся, пытаясь удержаться
— Что, первый раз видишь драку в кабаке? — спросил кто-то.
Он обернулся и увидел рядом с собой служанку Кайле, зардевшуюся и улыбающуюся. Ее светло-каштановые волосы были отброшены назад, и лишь несколько прядей падало на лоб, что, впрочем, очень ей шло.
Он кивнул и усмехнулся:
— И часто у вас такое бывает?
Он пожала плечами, рассеянно окидывая взглядом весь этот бедлам:
— Ну, раз в пару недель. Обычно никого серьезно не ранят. В общем, забавно, только убираться потом приходится.
Они нагнулись: над их головами пролетела очередная кружка.
— Вчера я тебя не видела, — сказала она.
"Она и в самом деле очень хорошенькая", — подумал Джарид, пытаясь объяснить, почему ночевал в лесу. У нее были сапфирово-синие глаза и несколько веснушек на переносице. Тонкий запах напоминал о полевых цветах и весеннем дожде. Джарид не мог не заметить, что низкий вырез блузы позволял увидеть мягкий изгиб ее груди.
— Так ты провел ночь в лесу и вернулся с ястребом Амарида, — сказала она, криво усмехаясь и почесывая шейку Ишаллы. — И что, молодым магам всегда так легко найти свою первую птицу?
— Конечно нет, — сказал Баден из-за плеча Джарида. — Джарид особенный, Кайле.
Джарид густо покраснел.
— Надеюсь, не ты заварил эту кашу? — сказал Баден племяннику, подмигнув Кайле.
— Он очень благовоспитанный, Магистр, — искренне заверила Кайле. — И потом, я за ним присматриваю.
— Не сомневаюсь, — ответил Баден тоном, полным иронии.
Она рассмеялась. Его друзья направились в более или менее тихий угол на поиски свободного стола.
— Откуда ты знаешь, что это один из ястребов Амарида? — спросил Джарид.
Ее лицо стало жестче.
— Думаешь, раз я работаю в кабаке, то ничего не знаю об Амариде и Волшебной Силе? — холодно спросила она.
Джарид покачал головой. "Похоже, я раздражаю красивых женщин", — с сожалением подумал он.
— Вовсе нет. До встречи с Баденом я сам не отличил бы ястреба Амарида от домового сыча. Просто мне было интересно, откуда ты знаешь.
Она скептически посмотрела на него и снова улыбнулась своей странной кривой улыбкой.
— Трудно сказать. Я выросла в Амариде и каждый год смотрела на процессии вместе с родителями. Тогда, видимо, я и выучила названия птиц. И, — добавила она с искренним восхищением, — ястреба Амарида всегда было легче всего узнать.
Несколько секунд они постояли молча, глядя друг другу в глаза. Наконец, оглядев таверну и обнаружив, что драться уже перестали, Кайле
— Мне пора работать. Возвращайся к друзьям, я принесу вам еды и эля.
Она отправилась к стойке, но по дороге еще раз оглянулась, игриво улыбаясь ему.
Слегка зардевшийся Джарид присоединился к Бадену и Транну, уже сидевшим за столом. Оба мужчины усмехнулись одновременно.
— Я думал, она не в твоем вкусе, — заметил Баден.
— А я решил было, что тебе приглянулась Элайна, — вставил Транн.
— Вы оба правы, — сказал Джарид, — но это ведь не значит, что нельзя немного пофлиртовать, а? (Его друзья рассмеялись.) Кроме того, — продолжил Джарид, — если учесть, как часто Элайна выказывает свое безразличие, неплохо знать кого-нибудь, кто хотя бы неравнодушен ко мне.
И тут Кайле появилась с подносом, на котором стояли три кружки эля и большая тарелка с жареным мясом, хлебом и какими-то отварными кореньями. Она молча обслужила магов и только Джариду улыбнулась, протягивая ему эль.
— Ну, — сказал Баден, когда Кайле ушла, — она и в самом деле неравнодушна к тебе. — Он подмигнул Транну.
— Давайте сменим тему, — с отчаянием в голосе попросил молодой маг.
Они приступили к еде и, наслаждаясь ею, обсудили события дня. Позже Транн и Баден рассказали Джариду еще кое-что об истории Ордена и о магах, которых они знали. Выпивая по второй, а потом и по третьей кружке эля, они рассказывали и более личные истории — о доме, о женщинах, которых когда-то любили, о своих семьях. То и дело они отрывали кусочки нежного жареного мяса и скармливали птицам, но и себя не забывали. Был поздний вечер, когда они неуверенными шагами поднялись по лестнице в свои комнаты. Только тогда Джарид вспомнил, как клялся себе больше не пить этот темный густой эль. Уж эту-то клятву ему следовало сдержать.
Глава 8
В его комнате было темно, если не считать желтого мерцания церилла и его отражения в больших бесстрастных глазах птицы. Он лежал один в постели, с удовлетворением вспоминая этот день. Все прошло хорошо, лучше, чем можно было ожидать. Иногда, думал он, все планы мира, все изощренные выдумки и ухищрения — ничто перед обыкновенной удачей. Камень, попавший в окно, ошарашил его не меньше, чем всех остальных, однако он быстро пришел в себя и еще быстрее осознал, как можно воспользоваться этой случайностью. У него был собственный план, как привести весь Орден в движение, но и в этом, оказывается, не было необходимости. Баден, его самый опасный противник, снова оказался ценным, хотя и невольным союзником. Именно смелая речь Бадена привела к тому, что отряд в Рощу Терона все же послали. "Отряд, усмехнулся маг в темноте, — членом которого я не являюсь. Пусть другие сторожат деревни или суетятся вокруг Созывающего Камня. Когда я избавлюсь от Бадена и Вельми, ни у кого из них не хватит ни силы, ни воли, чтобы остановить меня".
Он закрыл глаза и попытался уснуть, но не смог: тревожило одно воспоминание. "Если среди нас присутствует предатель, — предупредил Баден, — пусть знает: я найду его и употреблю всю свою силу, чтобы его уничтожить". Его тревожили не сами слова; он был уверен, что справится с Баденом, когда придет время. Но в тишине, которая воцарилась потом, маг почувствовал, словно кто-то обнаружил его предательство. Он не знал, кто это был; собственно, все это могло быть плодом его воображения. Но тогда ощущение было явственным и, надо признать, достаточно неприятным.