Сын

Несбё Ю

– Ой-ой. Всегда включаешь яростного полицейского воина?

– Дай мне малейший повод арестовать тебя, и я это сделаю.

– Ну, если закон не запрещает помогать человеку, попавшему в затруднительное положение, то, думаю, это не понадобится. Не хочешь сесть в машину, чтобы мы могли поговорить спокойно и без помех, Кефас?

– Не вижу причин.

– Ты тоже плохо видишь?

Симон уставился на Нестора. Короткие ручки, маленькое толстое тельце. Но рукава блейзера коротки ровно настолько, чтобы открывать золотые запонки в виде инициалов SN. Хотя этот человек утверждал, что является украинцем, по сведениям из полицейского досье на Хуго Нестора, он родился и вырос в норвежском городе Флурё, происходил из семьи рыбаков, носил фамилию

Хансен, которую позже сменил, и никогда надолго не выезжал за границу – исключением был только период прерванной учебы на экономическом факультете Университета города Люнд в Швеции. Откуда у него взялся странный акцент, неизвестно, но украинским он точно не был.

– Не знаю, поняла ли твоя молодая жена, Кефас, кто исполнял какие роли. Но она, наверное, слышала, что сам Аллен не играл? Этот еврей так противно болтает. Не то чтобы я имел что-то против отдельно взятых евреев, но я считаю слова Гитлера об их расе правильными. То же самое со славянами. Хотя я и восточный славянин, но понимаю, что он был прав, когда говорил, что славяне не в состоянии сами править собой. На уровне расы, надо заметить. А этот Аллен, он ведь еще и педофил?

В полицейском досье далее говорилось, что Хуго Нестор был самым главным оператором на городском рынке наркотиков и торговли людьми. Он никогда не был осужден, никогда не привлекался, никогда не подозревался. Он был слишком умным и осторожным, этот чертов угорь.

– Не знаю, Нестор. Зато я знаю, что ходят слухи, будто это твои люди ликвидировали тюремного священника. Он вам что, денег задолжал?

Нестор снисходительно улыбнулся:

– Разве распространение слухов не ниже твоего достоинства, Кефас? Ты всегда отличался от коллег определенным стилем. Если бы у тебя имелось больше, чем слухи, например надежный свидетель, который мог бы предстать перед судом и опознать преступников, ты бы уже давно кого-нибудь задержал. Верно?

Угорь.

– Так или иначе, у меня есть предложение для тебя и твоей жены, которое несет с собой быстрые деньги. И денег хватит на довольно дорогую глазную операцию, например.

Симон сглотнул и, отвечая, заметил, что голос его осип:

– Это Фредрик тебе рассказал?

– Твой бывший коллега из Экокрима? Позволь сказать так: до меня дошли слухи о твоих потребностях. Когда ты обращаешься к нему с подобным вопросом, значит, ты хочешь, чтобы он достиг таких ушей, как мои. Или нет, Кефас? – Нестор улыбнулся. – Ну ладно. У меня есть предложение, выгодное, по-моему, для нас обоих. Ну что, не хочешь сесть в машину?

Симон взялся за дверцу и заметил, что Нестор автоматически подвинулся на сиденье, словно освобождая для него побольше места. Симон сосредоточился на том, чтобы дышать ровно и чтобы ярость не заставила его голос дрожать слишком сильно:

– Продолжай, Нестор. Дай мне наконец повод арестовать тебя.

Нестор вопросительно поднял бровь:

– О каком поводе вы говорите, комиссар Кефас?

– Попытка подкупа официального лица.

– Подкупа? – Нестор рассмеялся коротким визгливым смешком. – Давай назовем это деловым предложением, Кефас. Ты увидишь, что мы…

Остального Симон не расслышал, поскольку в лимузине, судя по всему, была хорошая звукоизоляция как внутри, так и снаружи. Он шел, не оглядываясь, и жалел, что не очень сильно захлопнул дверцу. Он услышал, как автомобиль завелся и шины зашуршали по асфальту.

– Ты, кажется, расстроен, любимый, – сказала Эльсе, когда он уселся за кухонный стол со своей чашкой кофе. – Что случилось?

– Просто один водитель заблудился, – ответил Симон. – Я объяснил, как ему выехать.

Эльсе, мягко ступая, принесла кофейник. Симон смотрел в окно. Улица была пуста. В тот же миг он почувствовал, как по бедрам растекается горячая боль.

– Черт!

Он вышиб кофейник из рук Эльсе, и тот с грохотом упал на пол. Симон заорал на нее:

– Черт, женщина, ты льешь на меня кипящий кофе! Ты… ты… – Какая-то

часть его мозга уже отреагировала и пыталась забрать слова назад, но, как и с той автомобильной дверцей, он не хотел, он отказывался, он все испортит, лучше бы ему вонзить нож себе в сердце. И ей. – Слепая!

В кухне стало тихо, единственным звуком было перекатывание крышки кофейника по линолеуму и бульканье вытекающего кофе. Нет! Он этого не хотел. Только не это!

– Прости, Эльсе, я…

Он поднялся, чтобы обнять ее, но Эльсе уже шла к раковине. Она открыла кран с холодной водой и сунула под него полотенце.

– Спусти брюки, Симон, я…

Он обнял ее сзади, прижался лбом к ее затылку и прошептал:

– Прости, прости, пожалуйста. Ты можешь меня простить? Я… я просто не знаю, что мне делать. Я должен бы что-нибудь для тебя сделать, но я… я не могу, я не знаю, я…

Он еще не слышал рыданий, но уже чувствовал, как они сотрясают ее тело и распространяются на него. Он ощутил комок в горле и подавил собственные рыдания, не зная, справился ли с ними. Оба стояли и дрожали.

– Это я должна извиняться, – всхлипнула Эльсе. – Ты мог бы выбрать кого-нибудь получше, а не ту, что… что будет тебя обваривать.

– Но лучше тебя нет, – прошептал он. – Так что все в порядке, можешь калечить меня, сколько хочешь, я тебя все равно никуда не отпущу, ясно?

И он понял, что она знает: это правда. Он сделает все, выдержит все, пожертвует всем.

«Чтобы он достиг таких ушей, как мои…»

Он просто не смог.

Из темноты доносился отдаленный экзальтированный смех соседа, а из глаз Эльсе лились слезы.

Калле посмотрел на часы: без двадцати одиннадцать. День удался, сегодня они сбыли больше супербоя, чем обычно за целые выходные, поэтому пересчет и фасовка новых доз заняли немного больше времени, чем всегда. Он снял с лица маску, – они все надевали маски, когда измельчали и смешивали наркотик на скамейке в простой двадцатиметровой квадратной комнате, служившей им офисом, наркозаводом и банком одновременно. Наркотик они получали, конечно, уже с добавками, но супербой все равно был самым чистым веществом, с каким Калле имел дело в своей дилерской карьере. Настолько чистым, что если бы они не пользовались масками, то не только словили бы кайф, но и умерли от вдыхания пыли при измельчении и смешивании коричнево-белого порошка. Калле положил маски в сейф перед пачками денег и расфасованными дозами. Может, позвонить Вере и сообщить, что он задерживается? Или же настало время дать ей понять, кто в доме хозяин, кто приносит the dough [20] и может приходить и уходить, не отчитываясь за каждый чертов шаг?

20

Бабло (англ.).

Калле попросил Пелвиса проверить коридор.

От их железной двери до лифта с правой стороны было всего два-три метра. В конце коридора находилась дверь на лестницу, но они, нарушив все противопожарные предписания, повесили на нее цепь, так что она всегда была закрыта.

– Cassius, check the parking place! [21] – прокричал Калле, запирая сейф.

В их маленький офис не проникали никакие другие звуки, кроме отголосков репетиций на первом этаже, но он любил кричать. Кассиус был самым большим и жирным африканцем в городе. Его тело было таким здоровым и бесформенным, что порой бывало трудно понять, где какая его часть находится, но зато он мог остановить почти любого, пусть даже мышечная масса составляла всего десять процентов его тела.

21

Кассиус, проверь парковку! (англ.)