Сын цирка
Шрифт:
Рапорт следовало переписать из-за того, что младший инспектор не мог заставить себя написать о том, что у бедной девочки пришли «месячные». В беседе он признался, что его рука не подымается написать слово «менструация», настолько это, с его точки зрения, безнравственно. Полицейский добавил, что даже неспособен произнести это слово, в силу "чего ошибочное сообщение об изнасиловании и убийстве в рапорте называлось «случаем первого кровотечения женщины».
Детективу Пателу пришлось напомнить себе, что после двадцати лет совместной жизни с Нэнси многие представления о морали его коллег-полицейских кажутся ему нелепыми, однако он воздержался от слишком суровой оценки
Третий рапорт имел отношение к Дхару. В ранние утренниечасы на Фолкленд-роуд случилась большая драка, в которой телохранитель Дхара (этот чертов карлик) избил нескольких хиджр — двое из них все еще находились в госпитале, а одному из четырех выпущенных из больницы хиджр наложили гипс на поломанную кисть руки. Двоих проституток-трансвеститов убедили не выдвигать обвинений против карлика, которого допрашивавший офицер называл «почти личным охранником», поскольку такое словосочетание часто упоминалось в разговоре между полицейскими. Рапорт оказался составлен по-дурацки, поскольку та часть сообщения, где говорилось о нападении на Инспектора. Дхара и о приходе ему на помощь Вайнода, была оформлена лишь в виде небольшого вступления. Кроме того, неизвестно, что делал Дхар в этом месте, поэтому рапорт оставался еще «сырым» и не годился для вышестоящих начальников. И третий рапорт следовало переписать.
Заместитель комиссара полиции сделал себе отметку — выяснить, с какой целью Дхар там оказался. Если этот дурак хотел переспать с проституткой, то его финансовые возможности позволяли найти дорогую девочку по вызову, что гораздо безопасней. Детектива этот инцидент поразил, он явно противоречил характерному образу известного киноактера. Было бы смешно, если бы Инспектор Дхар оказался гомосексуалистом, подумал Пател.
В полицейских буднях трагичное соседствует с комичным. Четвертый рапорт поступил в отдел уголовных преступлений из отделения полиции района Тардео. По крайней мере шестерых змей кто-то выпустил на волю около храма Махалакшми, однако сообщений о нападении на людей пока не поступало. Дежурный офицер отделения полиции района Тардео приложил к рапорту фотографии, и детектив Пател узнал на них широкую лестницу, ведущую к храму Махалакшми. На самом ее верху стоял большой павильон, где молящиеся покупали кокосовые орехи и цветы, которые они вручали священникам, и где оставляли свои сандалии и туфли. Вся лестница, как увидел Пател, была усыпана брошенной обувью, что свидетельствовало о панике, с какой толпа бежала по ступеням. Так всегда бывает на месте беспорядков, поскольку люди сами сбрасывают обувь на бегу или наступают на пятки впереди бегущих.
На фотографиях обычно многолюдная лестница перед храмом была пуста, прилавки для цветов и кокосовых орехов разгромлены. Всюду только сандалии и туфли! У основания лестницы, ведущей к храму, детектив Пател заметил высокие плетеные корзины, в которых держали кобр. Корзины были перевернуты и, естественно, заклинатели змей убежали с остальной толпой. Но куда же делись кобры?
Заместитель комиссара полиции представил эту ужасную сцену — вопят бегущие люди, а змеи расползаются в стороны. Детектив подумал, что обычно кобры заклинателей змей не имеют ядовитых зубов, однако укусить они все же могут.
Фотографии не давали полной картины преступления. Что там случилось? Бросил ли кобру один заклинатель змей на другого? Споткнулся ли турист о корзинку с кобрами? В секунду змеи оказались на свободе, и толпа побежала, бросая свою обувь. В чем же заключалось преступление?
Заместитель комиссара полиции вернул рапорт о змеях
К удивлению Фарука, за монастырской оградой Мартин Миллс продемонстрировал послушание хорошо дрессированной собаки. «Скромность во взоре», которой в прошлом так восторгались, не сходила с его лица. Теперь он гораздо больше походил на монаха, чем на иезуита. Доктор представил, что отец-ректор, отец Сесил и брат Габриэль ожидали увидеть шумного клоуна в гавайской рубашке, и его разочаровало то почтительное отношение, с которым они приветствовали будущего священника. В мятой, дешевой одежде, приобретенной на Фэшн-стрит, с побитым и испещренным шрамами лицом, с прической, как из концентрационного лагеря, Мартин Миллс произвел на них серьезное впечатление.
Доктор задержался в миссии, поскольку искал возможность поговорить с отцом Джулианом. Он хотел предупредить его, что Мартин Миллс сумасшедший. Однако потом Фарук начал сомневаться, следует ли ему вмешиваться в судьбу только что прибывшего человека. К тому же он не мог поговорить с отцом-ректором наедине — они приехали, когда учащиеся только закончили ленч. Отец Сесил и брат Габриэль, чей общий возраст превышал 145 лет, спорили, кому нести чемодан новичка, и отцу-ректору пришлось ознакомить Мартина с миссией. Дарувалла сопровождал их сзади.
Окончив этот колледж, Фарук лишь изредка и недолго бывал здесь. В холле перед входом были вывешены списки выпускников. Государственный сертификат об окончании средней школы выдавался после сдачи экзаменов. С бесстрастным интересом Фарук осмотрел эти списки. В 1973 году колледж Святого Игнатия продемонстрировал свою связь с Испанией: в числе получивших сертификат значился Пикассо. Должно быть, это была идея брата Габриэля. Фотография художника висела среди фотографий выпускников, будто Пикассо также сдал все экзамены. Под ней только красовалась приписка: «Пикассо отошел в мир иной».
В списках выпускников 1975 года упоминалась 300-летняя годовщина коронации Шивайи. В списках выпускников 1976 года отмечалось проведение Олимпийских игр в Монреале. В 1977 году оплакивалась смерть Чарли Чаплина и Элвиса Пресли, чьи фотографии также соседствовали с фото выпускников. Сентиментальность в духе составителей календарей выступала в содружестве с религиозным и националистическим энтузиазмом. В зале перед входом статуя Святой Девы, стоявшая ногами на голове змея с яблоком во рту, превышала человеческий рост. Казалось, она срывает злобные замыслы искусителя и изменяет содержание Ветхого Завета. На стене холла рядом висели портреты Папы Римского и молодого Джавахарлала Неру.
Под влиянием прошлого, сокрушаясь по поводу того, что не смог впитать в себя все высоты культуры, Фарук почувствовал, как уменьшается его решимость поговорить с отцом-ректором о Мартине Миллсе. Зачем кого-либо предупреждать? Все здесь говорило о выживании, видимо, под благодатным влиянием самого Игнатия Лойолы. Кроме того, везде и во всем господствовали скромность и раскаяние.
Фарук подумал, что культ матери определенно помогает католикам в Бомбее и в других частях Индии, где они преуспевают. Ведь почитание Непорочной Девы — не один ли еще вариант культа матери, не так ли? Матерь Божия явно превосходила всех в скульптурной группе даже в этом колледже, где обучались только мальчики.