Святые заступники
Шрифт:
Старуха испугалась неожиданного визита постаревшего, но все же узнанного ею «знакомца». Впрочем, все обошлось как нельзя лучше. Гермоген отбыл, захватив с собой список получивших исцеление мощами святого Павла Таганрогского. Так как Мария Величко от участия в составлении такого списка уклонилась, сославшись на старческие недуги, то Гермоген фамилии и имена выписывал из таганрогского телефонного справочника, предоставленного ему владельцем «Европейской» гостиницы немцем Гавих. Список был большой и внушительный. Уже после революции выяснилось, что там значились фамилии давно умерших таганрогских негоциантов: абонентские списки издавались в Таганроге нечасто. Но какое это имело значение?!
Обер-прокурор
Собственно, в распоряжении Александры оставалось еще полгода, но именно в последние месяцы волей царицы окончательно овладел Распутин, а он отнесся к ее лепету о святых деяниях Павла Таганрогского ревниво:
— Зачем об умерших святых думаешь? Помышляй о живом!
Со дня на день Мария Величко ожидала в Таганроге обещанного ей сообщения о причислении Павла к лику святых, но сообщение так и не пришло до февраля 1917 года. А позже ожидать уже не стоило…
Исцелитель-заочник
Кронштадтский протоиерей Иоанн Сергеев, умерший в 1907 году, стоял посмертно в очереди на признание святости. Так, в предоктябрьский период в Петербурге церковно-придворные круги усиленно готовились к прославлению и открытию его мощей. Кстати сказать, в 1916 году счастливого соперника Иоанна Кронштадтского, Григория Распутина, похоронили в специальном склепе в Царском Селе и соорудили над могилой часовню: тоже в предвидении грядущей канонизации и открытия мощей. Петербуржцы шепотом повторяли друг другу на ушко стишки-экспромт журналиста Гиляровского:
Чтоб укрепить исконные начала, Решили отыскать нетленные мочала…В царском рескрипте на имя синода по случаю смерти Сергеева была взята высокая нота:
«Угас светильник церкви Христовой праведник Иоанн Кронштадтский».
Дальше царь приказывал «принять меры к прославлению почившего». Во всех соборах и церквах России совершались особые, так сказать, спецбогослужения; в духовных учебных заведениях началось изучение «пастырско-святительской деятельности» Кронштадтского; во главе женского Иоанновского монастыря, сооруженного в честь Сергеева, была поставлена бывшая знатная петербургская купчиха игуменья Ангелина. В монастыре она развернула бойкую торговлю лампадным маслом и свечными огарками с могилы «святого праведника». Тем временем портреты Кронштадтского печатались в казенных литографиях миллионными тиражами и распространялись по всей России.
Канонизация
Тридцать два года спустя, именно в 1959 году, вдруг нашлись приверженцы «святого» Иоанна Кронштадтского — в селе Оситняжке на Черкасщине. Преемником Иоанна объявил себя сотрудничавший в дни оккупации с немецко-фашистскими властями некий Митрофан Коваль. «Движение» заглохло в основном из-за того, что «батюшка» оказался беглым конокрадом.
Однако не заглохло оно в белогвардейских кругах в Париже. Здесь совсем недавно, примерно в 1963 году, группа белоэмигрантов обратилась к «вселенскому патриарху» в Константинополе с ходатайством причислить Иоанна Кронштадтского к лику святых. Патриарх, как сообщили газеты, вежливо отказал, сославшись на процессуальные затруднения, а именно на принадлежность кандидата к русской православной церкви.
Однако прошел год, и европейская пресса принесла новость: каким-то образом формальные препоны оказались преодоленными, и кронштадтский мракобес времен Николая Второго был объявлен «святым».
В этой связи я привожу подлинную таганрогскую историю, связанную с именем спекулянта-церковника отца Иоанна.
С некоторых пор крупный таганрогский хлебный экспортер Иосиф Ильич Безчинский, небольшого роста старик с аккуратно подстриженной седой бородкой и карими красивыми, как у женщины, глазами приезжал на свою ссыпку расстроенный и молчаливый.
Он уже не приветствовал богатых ссыпщиков соленой шуткой, он больше не заговаривал зубы мужичку, хмуро продающему по нужде припасенный на зиму хлебушек. Не радовал его алтын с пуда скидки, которого добился в отчаянном торге старший приказчик.
— У хозяина жинка помирает, — шептались продавцы.
— Старуха Безчинская при смерти, — рассказывали дома приказчики.
И в самом деле, жизнь, видимо, покидала эту высокую статную старуху с тонкими и приятными чертами лица. Она целыми днями дремала в кровати, и только тогда, когда в комнату входил ее муж, она поднимала на него глаза, полные мольбы: «Спаси!»
Бедный старик съеживался, стискивал руки и молился в душе.
Надежда была теперь только на бога: все пятеро таганрогских врачей, каждый порознь и все вместе, объяснили Безчинскому, что у Иды Натановны рак пищевода. Это сказал на консилиуме щеголеватый врач с черными вьющимися бакенбардами, грек Диварис; это подтвердил степенный и важный доктор Лицын; это же сказали и остальные: бородатый Шимановский, бритый Вреде и молодой, еще с замашками студента, Любович.
Был еще один врач, к которому Безчинский возил больную жену. Звали его Антон Павлович, а фамилия его была Чехов. Говорили, что он писатель, но не это привлекло Безчинского, который ничего не читал, кроме местной газеты «Таганрогский вестник». Впрочем, именно в этой газете он вычитал короткое сообщение о приезде в Таганрог «довольно известного автора рассказов и комедий». Главное тут было не в рассказах и комедиях, а в том, что приезжий был врач, притом был из Москвы, стало быть, его следовало отнести к врачам столичным. Может быть, столичный врач даст какое-нибудь новое, модное лекарство против недуга Иды Натановны?!
В те дни июля 1899 года она еще не лежала пластом. Из старомодного экипажа, называвшегося здесь «дрожки», она, хоть и поддерживаемая под руку мужем, вышла довольно бодро. Ее тоже тешила перспектива полечиться у столичного доктора.
Хозяин гостиницы «Бристоль» Багдасаров, толстый мрачный старик, встретил знатных гостей у дверей. Все таганрожцы знали, что у Багдасарова брат — близнец; оба старика были на одно лицо, почему здесь десятилетиями бытовала шутка — при встрече с одним из близнецов шутники спрашивали: