Святые Спиркреста

Рид Аврора

Во время каникул я чередую своих репетиторов, чтобы имитировать школьное расписание, и прошу их всех задавать мне домашние задания.

В течение семестра я преуспеваю во всех своих занятиях.

К сожалению, Теодора тоже.

Трудно сказать, как ей это удается. Возможно, она делает то же самое, что и я: тратит каждую минуту своего времени на учебу, работу и чтение. Или же она — один из тех вундеркиндов, которые рождаются с необыкновенным умом. Но так или иначе, в каждом задании, в каждом проекте и на каждом экзамене по всем предметам Теодора всегда борется

со мной за первое место в классе.

Иногда она побеждает: она получает более высокий результат, чем я, за поэтический блок на уроке английского языка, она побеждает меня на экзаменах по биологии и религиоведению. Я несколько раз побеждал ее по математике, физике и географии. По истории и языкам мы оба довольно стабильно выходим в лидеры.

Все это происходит, а вместе с этим происходит и кое-что еще.

Теодора меняется.

Сначала я не могу понять, как именно. А потом, в один прекрасный день, я вдруг понял, что дело в ее внешности.

Однажды, совершенно случайно, мы оба стоим в очереди перед классом английского языка, ожидая учителя. Я стою у двери, она — у окна, ее глаза остекленели и устремлены на точку, которая, кажется, находится далеко за окном и в то же время не проникает сквозь стекло.

И тут я замечаю это.

Ее волосы больше не заплетены в две длинные косы, которые она носила в тот день, когда я впервые увидел ее у кабинета мистера Эмброуза, — именно так она носила волосы весь седьмой год. Вместо этого верхняя часть волос перевязана белой лентой, завязанной в бант, а остальные ниспадают по спине, словно река бледно-золотистого цвета. На веках у нее розовые тени, а губы блестящие, цвета малины.

В ушах — крошечные серебряные звездочки, а сумка у нее дизайнерская. До сегодняшнего дня я ничего из этого не замечала, и даже не знаю, как. В какой-то момент Теодора стала выглядеть по-другому, а я не замечала, потому что все это время была слишком занята тем, что пыталась не дать ей победить меня по всем предметам.

Я думал, что уделяю ей внимание, но я ошибался.

Я обращал внимание только на то, что мне нужно было делать, чтобы не отстать от нее.

Я обращал внимание только на себя.

Глава 5

Необходимая красота

Теодора

Когда я в первое лето вернулась из Спиркреста, мои мама и бабушка посмотрели на меня, обменялись взглядами, а потом мама спросила: "В твоей школе не подают здоровую пищу?".

Я сразу понимаю, что она имеет в виду, и стыдливо опускаю голову.

— Да, мамочка.

— Возможно, ты ешь немного больше, чем следует, — замечает мама легким тоном.

Если мой отец — владелец предмета, которым являюсь я — куклы Теодоры Дороховой, — то моя мама — его создатель. Именно она заботится о том, чтобы каждый раз, когда отец видит меня, он был доволен тем, что она преподносит. Именно она следит за тем, чтобы я выглядела маленькой и милой, чтобы мои волосы были длинными и расчесанными до блеска, чтобы мои платья были чистыми и радовали глаз.

Возможно, это потому, что мой отец винит

ее в том, что она родила ему девочку, и теперь моя мать должна искупить это предательство.

А может, дело в том, что, когда она росла, ее собственная мать не давала ей стричь волосы, тщательно отмеряла порции и наказывала, если осанка была не прямой.

— Я буду осторожнее, — говорю я ей. — Обещаю.

— Нам придется придумать для тебя небольшой план диеты. — Тон моей мамы бодрый, и она слегка сжимает мою щеку. — Ничего слишком строгого, конечно. Я не хочу, чтобы у тебя были нездоровые отношения с едой.

Это магическое предложение, которое она всегда произносит, словно заклинание, отпугивающее расстройства пищевого поведения. Моя мама смертельно боится, что я буду выглядеть не так идеально, но она также смертельно боится, что какой-нибудь британский таблоид обвинит меня в расстройстве пищевого поведения.

Поэтому я киваю, соглашаюсь и делаю все, что она говорит. Тем летом она водит меня по магазинам, перебегая из одного дизайнерского магазина в другой, чтобы у меня были идеальные сумки, идеальные туфли, идеальная одежда. Она водит меня к эстетисту, чтобы подкрасить ресницы, потому что они слишком светлые, чтобы удалить тонкий пушок бледных волос с верхней губы, рук, ног.

В зеркале мое отражение меняется день ото дня, становясь все более гладким, блестящим и красивым.

И еще более кукольным, чем прежде.

В восьмом классе я открываю для себя поэзию.

Я не имею в виду, что изучаю ее впервые. Я узнала о стихах в начальной школе; в пятом классе мы даже писали хайку. В 7-м классе мы тоже изучали стихи в Спиркресте — полдня посвятили изучению военных стихов разных времен и культур.

Но я открыла для себя поэзию, когда училась в восьмом классе.

Поэзия — это как предмет, который я видела раньше, но никогда не рассматривал по-настоящему. И вот однажды я увидела ее истинную форму, огромную и почти захватывающую дух красоту. Я открыла для себя поэзию, и она наполнила мое сердце невыразимым чувством.

Ожидание уроков английского стало мучительным. Я была слишком нетерпелива. Я хотела читать все время, наполнять ею свой мозг. Я ходила в библиотеку Спиркреста, мое любимое место в кампусе. Секция поэзии там занимала почти целый этаж, что казалось вполне уместным.

В конце восьмого класса я открыл для себя Джона Китса и однажды открыл первую страницу его "Эндимиона". Это стихотворение достаточно длинное, чтобы стать книгой, и я знаю, что оно будет особенным.

Первые строки останавливают меня на месте.

— Красота — это радость на века: Ее прелесть возрастает; она никогда не превратится в ничто…

Я перечитываю эти строки снова и снова, сердце замирает.

Красивые вещи не уходят в небытие. Эта истина сильно задевает меня, потому что ее долгое время пыталась привить мне моя мама.