Святые Спиркреста

Рид Аврора

Нравится из-за того, как Закари сказал это, без объяснений, как будто мое имя занимает достаточно места в его мире, чтобы требовать прозвища.

Как будто ложь, которую я сказала ему раньше — что мы друзья, — на самом деле правда.

Закари возвращается, прижимая к груди коричневый бумажный пакет.

Я наблюдаю за ним, слегка нахмурившись, пока он спешит к нашему столу и выкладывает

из бумажного пакета все необходимое: несколько тарелок, стаканов, столовых приборов. Бутылка вина, хлеб и два контейнера с едой, которые еще достаточно теплые, чтобы крышки на них нагрелись.

Когда пикник собран, Закари выкладывает еду на обе тарелки и наливает немного вина в оба бокала.

— Откуда у тебя вино? — спрашиваю я, глядя на его витрину.

— На кухне, конечно же.

— Кухонный персонал дал тебе вино?

Он улыбается мне — улыбкой победителя, ухмылкой героя. — Я вежливо попросил.

Я поднимаю бровь. — Я уверена, что ты выиграл его благодаря своему обаянию, а не только потому, что ваш отец — щедрый финансовый покровитель Академии Спиркрест.

Он смеется. — Как долго ты держишь эту пулю в патроннике своего разума?

Пока он говорит, он пододвигает к себе тарелку и берет вилку и нож. Он не прикасается ко второй тарелке, которую приготовил, не толкает ее в мою сторону, даже не указывает на нее и не смотрит. Он ест, не предлагая мне сделать то же самое, как будто для него не имеет значения, что я делаю с едой, которую он положил на эту тарелку.

— Я не стреляла, — признаю я. — Не знаю, почему я считаю, что моя обязанность — держать тебя в скромности. — Он полузакатывает глаза с забавной ухмылкой, и я добавляю: — Может, я просто боюсь, что твое эго раздуется настолько, что однажды ты взорвешься.

— Я скромен, как монах, — отвечает Закари.

— Это делает меня божеством, которое заставляет твою лысую голову склоняться в преданности?

— Всегда, — говорит он, — моя возлюбленная богиня.

Его тон уже не насмешливый, а глубокий и искренний.

Я опускаю взгляд на тарелку, стоящую передо мной, и мой желудок вздрагивает. Ложки сливочного овощного запекания и множество зелени. В некоторых контейнерах лежит нарезанный стейк, но он не положил его на мою тарелку. Я никогда не говорила ему, что являюсь вегетарианкой, но, конечно, Закари никогда бы не предположил, что знает о моих пищевых пристрастиях.

Когда он с таким почтением называет меня богиней, тарелка, которую он поставил передо мной на стол, с прилагающимися к ней порцией вина и куском хлеба, предстает передо мной в новом свете.

Неужели это поклонение Закари? Его подношение на алтарь моего благополучия?

Я придвигаю к себе тарелку и беру вилку, уставившись на еду.

Когда все эти годы назад я начала следовать маминым диетическим планам, я была уверена, что всегда буду держать себя в руках. Я не была наивной, даже тогда. Как и моя мама, я прекрасно понимала, что такое расстройство

пищевого поведения, и думала, что достаточно умна, чтобы никогда не позволить своим отношениям с едой стать дисфункциональными, перерасти в болезнь.

Возможно, это наказание за мою гордыню: тошнотворное ощущение каждый раз, когда я смотрю на тарелку с едой. Волна паники, отчаянное стремление установить контроль над собой с помощью мелких, маниакальных жестов — разрезать еду на крошечные кусочки, разламывать хлеб на кусочки.

Знает ли Закари? Может ли он сказать?

Считает ли он жалким то, что я не могу выполнить даже одну из самых основных человеческих функций?

Стал бы он относиться ко мне так же, если бы знал?

В конце концов, кто станет поклоняться сломанной богине?

— Как ты думаешь, кто получит приз в конце программы? — спрашивает Закари, его голос пробивается сквозь мои мысли. — Программа "Апостолы"?

Его вопрос прозвучал спокойно, но от него у меня замирает сердце в груди. Я опускаю взгляд, не решаясь посмотреть на него.

Потому что у меня не хватает смелости сказать ему, что я еще не решила, принимать ли приглашение мистера Эмброуза. Потому что у меня не хватает сил сказать ему, что путь моей жизни был перенаправлен в то русло, которое я никогда не выбирала.

Потому что у меня нет способа объяснить Закари — потому что я еще не могу с этим смириться, — что мы с ним не всегда будем оставаться идеальными параллелями Марвелла.

Скоро я начну вращаться под острым углом, отдаляясь от него навсегда, пока его присутствие в моей жизни не станет лишь воспоминанием, далеким сном.

— Буду, — отвечаю я ему. — Очевидно.

Глава 21

Страх и судьба

Теодора

Я успеваю съесть почти половину того, что лежит на моей тарелке, и допиваю кубок вина, от которого мне становится тепло и спокойно.

Когда мы заканчиваем, Закари все убирает, и мы вместе идем в пустой обеденный зал, где он возвращает тарелки, столовые приборы и бутылку вина на кухню. Затем Закари предлагает мне руку, чтобы проводить меня обратно в здание для девочек шестого класса.

Солнце уже давно село, и кампус опустел. Холодный ветер гонит остатки лета прочь, в ночном воздухе витает аромат жимолости. Свет фонаря окрашивает лазурную темноту раннего вечера золотыми переливами. Ночь тиха и спокойна, коконом окутывая нас с Закари.

— Что-то случилось во время летних каникул? — наконец спрашивает Закари.

Этот вопрос весь вечер вертелся у него на языке. Я наблюдала за тем, как он пытается проглотить его обратно, тревожа его кончиком языка, словно тыкая в больное место. Я наблюдала, как он размышляет, стоит ли дать ему волю или проглотить обратно.

Но Закари никогда не уклонялся от вопросов, какими бы сложными они ни были.

Философ в нем никогда бы не позволил ему этого.

Я медленно покачала головой. — Нечего.