Святые Спиркреста

Рид Аврора

— Услуга за услугу — я знаю. — Я переплетаю пальцы и откидываюсь на спинку стула. — Это очень важно.

Яков кивает, затем исчезает в ванной, где я слышу, как он сплевывает и полощет рот. Вернувшись, он приседает у вещевого мешка и роется в нем.

— Большое одолжение, да? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Да.

Он поднимает глаза. — Нужно, чтобы я кого-то убил?

Невозможно понять, говорит он серьезно или нет. Его тон торжественный, но Яков всегда торжественный, даже когда он саркастичен. В равной степени Яков производит на меня впечатление

человека, который вполне способен лишить человека жизни — я даже не удивлюсь, если узнаю, что он это уже сделал.

В конце концов, именно поэтому я здесь.

м Нет, мне не нужно, чтобы вы кого-то убивали. Мне нужно дать тебе кое-какую информацию, прежде чем я скажу тебе об услуге, но ты должен поклясться, что не расскажешь ни одной живой душе. — Я поднимаю бровь. — Я серьезно, Яков. Ни единой душе.

Он кивает. Достав из вещевого мешка черный кейс на молнии, он бросает его на кровать, а затем садится. Наклонившись вперед, он опирается локтями на колени и смотрит прямо на меня.

— Верно.

Его голос низкий и торжественный. Его черные глаза устремлены на меня.

— Я клянусь. — Он выпячивает подбородок. — Скажи мне.

В Спиркресте есть только один человек, чьему слову я могу полностью доверять. Этот человек — Яков. Я никогда не знал, чтобы он выдал секрет или нарушил обещание. Голова Якова — это Форт Нокс. Ничто и никогда не покидает его темного места, которое он держит в голове.

— У меня есть младшая сестра — Захара. Ей шестнадцать. Раньше она училась в частной школе во Франции, но там случилось что-то… плохое, и ей пришлось уехать.

— Верно, — говорит Яков.

На его лице нет ни малейшего выражения. Если у него и есть вопросы о том, что случилось с Заро, он держит их при себе. Подозреваю, что у него их нет — я никогда не знал, чтобы Яков был чем-то шокирован.

— Короче говоря, осенью она поступает в Спиркрест. Она будет учиться в старшей школе, как и мы. Ее имя в файле — имя нашей матери, так что никто, кроме мистера Эмброуза, не узнает, что она моя сестра. Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— Но ты же говоришь мне, — говорит Яков. — Почему?

Я сглатываю. — Вот тут-то и проявляется благосклонность.

— Мм. — Он тянется к кровати и берет коробку сигарет. Вытащив сигарету, он постукивает ею о коробку, перекатывая ее между пальцами. Ему не разрешают курить в помещении, но Яков всегда играет с сигаретами, когда думает, сосредотачивается или волнуется. Эта маленькая особенность легко выдает его. — Ладно. Выкладывай.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрел за ней. — Я нервничаю больше, чем думала, спрашивая его об этом. — Заха… Захара изменилась за последние несколько лет. Я всегда думал, что с ней все будет в порядке. Глупо. Я вовсе не думаю, что с ней все в порядке. Она невероятно умна и остра — она пустит кровь, если сможет, — но из-за этого я забываю, как она молода. И я хочу позаботиться о ней, но я буду занят и не хочу, чтобы она ускользнула от меня только потому, что я сосредоточен на других вещах. Она слишком важна для меня, чтобы оставлять то, что с ней произойдет, на волю

случая.

Глаза Якова остановились на моем лице, темном и нейтральном. Он обдумывает свои мысли так, как всегда, не чувствуя необходимости выразить то, о чем думает, и не подбирая слов, чтобы оттянуть время.

Когда он готов говорить, он говорит. И когда он это делает, то застает меня врасплох.

— У меня тоже была младшая сестра, — говорит он. — Я знаю, что ты имеешь в виду. Я это сделаю.

Я не знал, что у Якова была младшая сестра. Я замечаю, что он сказал это в прошедшем времени — у него "была" сестра. Предложения Якова часто бывают односложными, но он прекрасно владеет английским языком. Это не может быть ошибкой.

Я даю ему время на уточнение, но он не делает этого. Вместо этого он берет с кровати черный чемоданчик и расстегивает его, выкладывая содержимое рядом с собой. Соленая вода, йод, марля.

У этого дикого зверя-человека целая аптечка для лечения ран.

Он начинает обрабатывать некоторые раны и смотрит на меня. — Скажи мне, что тебе нужно сделать. Говори конкретно.

— Мне нужно, чтобы ты присматривал за ней. Просто так, по кампусу, на вечеринках. Если она не попадает в неприятности, если она кажется безопасной и счастливой, то вмешиваться не нужно. Главное, о чем я беспокоюсь, — это о том, что ею воспользуются. И я не хочу, чтобы она уезжала за пределы кампуса.

— Почему? — перебивает Яков. — Мы хотим.

— Ей шестнадцать. Она не поедет за пределы кампуса. С ней может случиться что угодно.

— Хорошо, — говорит Яков. — А если она попытается?

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, внезапно устав.

— Черт, я понятия не имею. Останови ее. Нет, скажи мне. Может, проследи за ней незаметно, убедись, что с ней все в порядке, и скажи мне. Я разберусь с этим. Наверное, будет лучше, если она не поймет, что я поручил тебе присматривать за ней.

Яков почти профессионально промывает рану на бедре, а затем перевязывает ее. Закончив, он откладывает вещи в сторону и смотрит прямо на меня. — Плохая идея.

— Правда?

— Если она умная, то сама разберется.

Яков, конечно, прав. Захара умна, а Яков не из тех, кто может незаметно прятаться за углами.

— Так ты думаешь, я должен ей сказать? — Я ущипнул себя за переносицу, чувствуя, как за глазами начинает болеть голова. — Она подумает, что я заставляю тебя шпионить за ней.

— Так и есть, — с безжалостной честностью говорит Яков.

— Не совсем так — только для ее же блага. — Я на мгновение задумываюсь. — А что, если, рассказав ей, она станет еще более скрытной?

Яков пожимает плечами. — Может, она будет более скрытной. Но, возможно, она будет более осторожной.

Какое-то время мы просто сидим в тишине. Я в кресле с начинающейся головной болью, Яков сидит на своей кровати, как татуированный, покрытый синяками "Мыслитель" Родена.

— Ладно. — Я встаю, полный мрачной покорности. — Мы просто должны сделать все, что в наших силах. Я позвоню и скажу ей.