Святой самозванец
Шрифт:
Мэгги подняла глаза, надеясь, что послание дошло до слушателей. Просите с верою. Она чувствовала себя обязанной распространять те слова, на которые Джесс обратил ее внимание. Сама она не просила в своих молитвах ничего, так как хотела лишь, чтобы вернулся Джесс, а это невозможно. Она читала только «Отче наш» и подобные молитвы. Иногда бездомные отводили ее в сторонку и описывали ей чудеса, последовавшие за молитвой. Они им завидовала. Вера Мэгги уже не была простодушной.
Она также испытывала приступы вожделения, которые с трудом подавляла. Ее аморальный нос улавливал запах Сэма, когда он входил. Она бы ушла с ним и легла прямо в постель, если бы он не был в сговоре с Сатаной.
Идеальный сосуд греха, Сэм не старался стать частью ее мира. Он редко посещал собственную церковь. Он только расследовал преступления, болтался по Нью-Йорку и ждал рождения ребенка. Казалось, ему скучно, словно он бы предпочел, чтобы Мэгги опять попыталась выстрелить в него.
Она начала благодарственную молитву на этот день. Каждую неделю она находила другую молитву.
«Господи, благослови эту пищу для нашего тела, и наше тело, чтобы служить тебе. Во имя Иисуса, аминь».
— Аминь, матушка, — ответили посетители.
Она подняла глаза. Сэма не было.
Адамо сел рядом за передний стол. Как советовал Иисус, они никогда не отделялись от других. Мексиканец, которого она впустила, кивнул через стол, и Мэгги улыбнулась; ей хотелось, чтобы он снял фальшивую бороду и стал самим собой. Он ответил тем же, продолжая поедать strozzapreti con tacchino e funghi — короткие макароны с индейкой и грибами, приготовленные единственным итальянцем в этой церкви.
— Ты сегодня очень красивая, дорогая, — прошептал Адамо.
— Красивая? — шепнула она в ответ. — С таким большим животом?
— Для меня ты красивая. Как тебе нравится мой обед?
Мэгги попробовала пасту.
— Очень вкусно! Когда мы были в Ароне, я и не знала, что ты так готовишь.
— Ты также не знала, как я тебя люблю.
Мэгги положила вилку и повернулась к нему.
— Адамо, разве ты не понимаешь, что делаешь то же самое, что и раньше? Любишь жену другого человека? В Ароне это была жена твоего брата. Теперь это я, жена Сэма. Ты живешь в тени других людей, боясь иметь собственную женщину.
— Это неправда, — прошептал он в ответ.
— Это правда.
— Нет, дорогая, неправда! Мне нет жизни без тебя. Так было с тех пор, как мы встретились. Я искал тебя, чтобы говорить о жене брата, только для того, чтобы побыть с тобой.
— Со мной, Адамо? С городской красавицей?
— В тебе есть нечто более привлекательное для мужчины: ты не понимаешь, что нуждаешься в нас. Я думаю, Джесс знал, что я тебя люблю.
Мэгги от боли закрыла глаза.
— Ох! Прости меня. Я не хотел напоминать тебе о Джессе здесь, среди людей.
Она глубоко дышала.
— Ну, ну, — сказал Адамо и подцепил вилкой еду. — Не плачь. Прости меня. Съешь еще немного макарон с индейкой и грибами.
Глава 13
Корал проснулась и увидела, что Франсиско сидит на постели и гладит ее по голове. В утренней тишине она услышала свою любимую серенаду: «La Feria de las Flores» [52] . Ей нравились жалобные мексиканские серенады, низкие аккорды гитаррона [53] , нежные, высокие ноты трикордио [54] , мелодичная испанская гитара. Она подумала о том, что до последнего вздоха будет помнить две вещи: вчерашнюю ночь на пирамиде с Франсиско под бескрайним небом и свою единственную ночь с Сэмом двенадцать лет назад. Ирония для Корал заключалась в том, что эти двенадцать лет завершили полный
52
Выставка цветов (исп.).
53
25-струнная гитара.
54
Трехструнный музыкальный инструмент.
Корал сказала Франсиско, который пристально смотрел на нее:
— Я тебе не все сказала.
— Что именно?
— Тебе придется похитить ребенка.
Франсиско перестал гладить ее волосы.
— Ребенка? Ты мне этого не сказала.
— Да, в Нью-Йорке. Младенца.
— Какого возраста?
— Он еще не родился. Должен родиться со дня на день.
— Я мужчина, а не чудовище.
Она пожала плечами.
— Ну, ладно. Мне придется уехать и сказать об этом Луису.
— Нет. Что будет с этим младенцем?
Корал села и обвила руками его шею.
— Ничего. Я обещаю тебе, Франсиско. Ничего. Луис отдаст его человеку, который о нем позаботится. Он будет в полной безопасности. Я обещаю.
Франсиско встал, поднял ее на руки, целуя в то место, которое уже не было табу, прижал к себе.
— Я хочу тебе кое-что показать. Позволь мне одеть тебя.
— Но…
— Нет, я хочу.
Он отнес Корал в ванную комнату, выложенную великолепной, переливающейся, синей талаверской керамической плиткой, и опустил в заранее наполненную ванну. Потом закатал рукава и начал ее мыть. Корал закрыла глаза и слушала музыку. Она представила себя маленькой девочкой, о которой заботятся, хотя и знала, что это неправда. Он — просто любовник, который бросит ее, когда она ему надоест. А пока он совершил интимный ритуал, вытер ее тело, намазал лосьоном и надушил, расчесал волосы, выбрал для нее одежду, одел, обул в сандалии. Все это заставляло чувствовать себя в безопасности, хотя Корал знала, что он и его мексиканские серенады просто убаюкивают ее.
Франсиско повел ее вниз, на кухню, выложенную белой плиткой, которую делали вручную для крупных поместий. Они сели у центральной столешницы под огромным колпаком, а повар по другую сторону поджаривал яйца и копченую колбасу с острым перцем. Франсиско уже рассказывал ей, что часто по ночам сюда приезжают целые семьи, прячась в фургонах. Они едут из городских трущоб и сельской местности, особенно из штатов Чьяпас и Оахаса. Их кормят едой, приготовленной в четырех печах поместья, устраивают на ночлег, а на следующее утро отправляют на север. Многие впервые в жизни пробуют здесь яичницу и апельсиновый сок.
Когда они уходили, в кухню вошел мальчик. Не старше десяти лет, его глаза смотрели враждебно. Он мрачно произнес:
— Привет, Франсиско.
Тот серьезно кивнул ему.
— Привет, Мигель.
— Кто это? — прошептала Корал.
— В Хьюстоне его заставили заниматься проституцией. Он убежал оттуда, но отец не захотел его принять. Я чувствую себя ответственным за него. «Мексика Этерна» старается защитить тех, кого мы переправили через границу, но иногда нам это не удается. Теперь он живет здесь.