Святой Камбер
Шрифт:
— Тогда я понял, что в комнате находится еще один человек, которого я не заметил раньше. — Слушатели подались вперед — это было что-то новое, ранее неизвестное.
— Там был юный монах-михайлинец, стоявший на коленях в дверях молельни. Райс сказал, что его звали Джон, и что епископ Келлен пригласил его сделать внушение. В суматохе о нем забыли.
В этом месте повествования Кверон прочистил горло.
— Кстати, отче, несмотря на то, что лорд Дуалта подтверждает присутствие некоего брата Джона, ни он, ни кто-то другой из Ордена святого Михаила не может выяснить, где такой монах
Синхил покачал головой, некоторые из епископов неодобрительно загудели.
— Благодарю вас, отче. Вернемся к этому позднее.
Предстояло продолжать, и король постарался успокоиться. Завороженные слушатели не шелохнулись.
— Этот… брат Джон просто стоял на коленях в молельне. Я спросил, видел ли он то, что произошло. Он ответил, что всего лишь монах, темен и необучен, но я настаивал на ответе. Помню, когда он поднял голову, я заметил, что никогда не видел таких непонятных, неопределенных глаз, как у него. Он были дымно-черные.
— Продолжайте, пожалуйста, — поторопил Кверон.
— Да. Он признал, что видел кое-что. А когда я велел рассказать подробнее, он ответил: «Это был он. Он коснулся настоятеля».
— Как вы поняли слово «он», — поинтересовался Кверон.
— Я… спросил его, — прошептал Синхил. — Я спросил его, и он сказал… он сказал: «Кажется, это был лорд Камбер». — Синхил глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Я буду помнить его слова до конца жизни. Он сказал: «Кажется, это был лорд Камбер. Однако он мертв. Я видел его! Я слышал, что хорошие люди возвращаются, чтобы помочь достойнейшим…»
Тяжкий вздох волной прошелестел по залу, когда голос Синхила стих. Даже у Кверона больше не было вопросов. Синхил открыл глаза, но казалось, будто он по-прежнему ничего не видит. Он поднес руки к лицу, разглядывая, снова опустил и со вздохом посмотрел на Кверона. Им удалось выудить то, чего он не хотел говорить, пусть это и была правда. Теперь Синхилу хотелось убежать, уйти от продолжения разговоров о человеке, которого он боялся, с которым не мог примириться.
Кверон выдохнул и кивнул Синхилу.
— Благодарю, отче. Не расскажете ли собранию, что еще случилось той ночью, если, конечно, случилось?
— Совсем немного, — пробормотал Синхил. — мне нужно было остаться одному и подумать. Я все еще не хотел верить в то, что видел и слышал. Я… велел им не рассказывать никому и вышел.
— И пошли?..
— В… собор помолиться у его тела. — Он снова понурил голову. — Затем я вернулся к себе.
— И в соборе не произошло ничего необычного? — настаивал Кверон, однако не слишком напористо, потому что теперь даже он не знал, чего ожидать.
Но Синхил покачал головой со взглядом, полным такой решимости, что даже самоуверенность Кверона поколебалась. Целитель-священник низко поклонился, будто говоря: «Как пожелаете», и терпеливо дожидался, пока Синхил превратится из свидетеля в монарха. Цель была достигнута.
— Ваша милость архиепископ, думаю, нам больше не о чем спросить. Свидетель может быть свободен?
— Разумеется, — ответил Джеффрай. — Ваше Величество,
Вместо ответа Синхил перевел тяжелый взгляд на архиепископа, потом оглядел собрание. Под его взглядом слушатели съежились (все, кроме Камбера), не решаясь ни заговорить, ни пошевелиться. Постояв так, король поднялся на помост, взял корону, сел и надел державный венец. Кроме легкой бледности, в лице не осталось следов только что пережитого, но печать чего-то зловещего лежала на облике владыки.
Камбера не смущали сгущавшиеся тучи. Королевская буря таила в себе и смирение. Приступ гнева предшествовал неизбежному раскаянию, признаниям о жалкой человеческой доле, о слабости смертных — от жалкого раба до князей церкви и державных властителей.
Поэтому ничего не произойдет. Просто верховный сюзерен оказался как бы унижен перед властью церкви и сейчас напоминает Джеффраю, кто в этом зале настоящий король. Это сражение Синхил проиграл, но не всегда собирается проигрывать. Этой ночью он одержал победу, хотя и невеликую, приобретя союзника в борьбе за то, чтобы стать таким, каким прежде его заставляли сделаться, а теперь он хотел сам.
— Благодарю за заботу, архиепископ, но нет нужды объявлять перерыв ради нашей персоны, — сказал он, превратившись в монарха до кончиков ногтей. — Мы не желаем, чтобы говорили, будто король Гвиннеда каким-либо образом препятствовал деятельности этого высокого собрания, независимо от того, каких взглядов он придерживается. Как верный сын церкви король присутствует здесь по приглашению вашей милости и с вашего разрешения. Прошу вас, продолжайте и примите наши извинения, если мы показались немного своевольны.
На этом Джеффраю оставалось только пробормотать что-то успокоительное и заверить короля, что собрание очень радо его личному присутствию и, разумеется, понимает его нежелание выступать по данному вопросу. Синхил принял его заверения учтиво, и напряжение в зале спало.
Для повторных показаний и подтверждения рассказа Синхила о таинственном брате Джоне был вызван Дуалта. Потом были снова Райс и Джорем, однако ничего нового к ранее сказанному добавить не смогли. Райс впервые видел брата Джона в комнатах Келлена, а Джорем заявил, что в тот вечер монах сам пришел к нему и сказал, что его вызвал епископ Келлен. Разумеется, сам епископ Келлен не подтвердил и не опроверг это утверждение, так как потеря памяти не позволяла ему установить, вызывал он брата Джона или нет.
На этом закончилось утреннее заседание, но не дискуссия о неуловимом брате Джоне. Недостаточность сведений о его существовании, рассказы о ночном посещении стали причиной появления вокруг этой фигуры ореола таинственности, а у кого-то из слушателей даже появились предположения, что он ангел, посланный на землю, чтобы известить о чуде. Это предположение было поддержано епископом Найфордским, ставшим активным сторонником Камберианского движения. Раз монах не мог предстать перед Советом, нельзя было доказать и его земное существование. Возможно, он был и ангелом. Разумеется, эта деталь не ускользнула от составителей все увеличивавшегося описания жития Камбера.