Святослав

Королев Александр Сергеевич

Сталкивая Русь и Болгарию, василевс ромеев стремился сохранить видимость нейтралитета и дружественные отношения с обеими странами. Это была привычная практика византийской дипломатии. Однако обычно ромеи использовали для нападений на болгар печенегов, играя на их корысти или стремлении услужить византийскому императору ^{357} . Почему же на этот раз византийцы решили обратиться к русам? Возможно, это случилось потому, что император Никифор Фока прекрасно знал качества русских воинов – еще в 960 году, когда он был назначен главнокомандующим силами, посланными на Крит, чтобы отбить его у арабов, в числе его войск находились русы. Это была опасная экспедиция. Арабы захватили остров лет за 150 до высадки здесь Никифора Фоки. Только за первую половину X века ромеи предприняли пять попыток вернуть Крит, но безуспешно. Критские арабы беспрестанно совершали морские набеги на владения Византии, каждый раз захватывая большую добычу, продавая затем пленников на восточных рынках. Хандак, столица Крита, представляла собой первоклассную крепость. Русы тогда прекрасно показали себя в деле опустошения ее окрестностей и уничтожения мелких отрядов неприятеля, состоявших из жителей, которые оказались отрезанными от города. Столица критских арабов была полностью изолирована и лишена возможности получать помощь и провиант. Для того чтобы подорвать моральный дух осажденных и ухудшить санитарное состояние города, Никифор приказал

вкладывать в баллисты камнеметных орудий отрубленные головы и обезображенные тела убитых арабов и трупы ослов и забрасывать их в город. И все-таки жители Хандака держались. А когда началась зима 960/61 года, казавшаяся бесконечной, русы под стенами города стоически переносили и дожди, и стужу, и недостаток продовольствия, и изношенность одежды – в общем, делали всё, что требуется от хороших солдат. Вместе с ними, а также армянами и славянами, участвовавшими в походе, ромеи разделили радость победы, когда в марте 961 года они взяли Хандак штурмом. Именно возвращение Крита под власть Византии принесло Никифору Фоке ту популярность в народе и войсках, которая в конечном счете предопределила его восшествие на престол.

Но кроме того, что русы были прекрасными воинами, имелась еще одна причина, заставившая василевса ромеев отправить к ним посла со столь щекотливым поручением. В прошлой главе мы остановились на том, что Святослав достиг Керченского пролива и опасность нависла над византийскими владениями в Крыму. Яхья Антиохийский сообщает, что незадолго до заключения союза с Никифором русы воевали с византийцами. Не в Приазовье ли? К сожалению, подробностей арабский автор не сообщил. Ромеям важно было переключить внимание Святослава на другой объект. Недаром на переговоры с ним был послан сын херсонского протевона. Направляя русов на Балканы, Никифор одним выстрелом поражал несколько целей – отвлекал внимание Святослава от Херсона, давал урок начавшей проявлять строптивость Болгарии и, наконец, столкнув Болгарию и Русь, ослаблял обе стороны ^{358} . Но зачем было русам стараться для Никифора Фоки?

Как уже было сказано, и византийские авторы, и Яхъя считали, что русы напали на Болгарию по договоренности с Византией, проще говоря, за плату. Святослав, согласившийся помогать Никифору, на первый взгляд может показаться безумным авантюристом и грабителем, ради наживы и за плату мечущимся со своими воинами по Восточной Европе от Тамани до Балкан. Как увидим, сходно оценивали действия князя и киевляне (в тексте «Повести временных лет» под 969 годом). Правда, летопись описывает и то, с каким равнодушием позднее отнесся Святослав к дарам, присланным ему греками. Но и здесь летописец, следуя традиции, изображает Святослава идеальным князем-воином, чуждым мелочным, материальным заботам ^{359} . Повторяю, каким был Святослав на самом деле, определить по летописи трудно. Вот и на болгар он напал внезапно, без предупреждения, вновь противореча летописному «хочу на вас идти».

Если согласиться с византийскими хронистами, уверенными, что русы появились в Болгарии в роли простых наемников Византии, нанятых за 15 кентинариев, мы вновь неизбежно столкнемся с противоречиями. 15 кентинариев – много это или мало? На первый взгляд может показаться – много. Известно, что кентинарий – крупная денежная единица, равнявшаяся 100 литрам или 7200 номисмам (солидам) – золотым монетам. Это более 450 килограммов золота. Нельзя не вспомнить в связи с этим о посольстве синкела Иоанна (синкел – титул духовного лица, входившего в состав синклита), отправленном византийским императором Феофилом к арабскому халифу Мамуну в Багдад около 829-830 годов. Тогда, по сообщению византийского источника, император дал Иоанну «много того, чем славится Ромейское царство и чем восхищает оно инородное племя, а к этому прибавил еще свыше четырех кентинариев золотом» ^{360} . Золото было предназначено для раздачи приближенным халифа, и, имея четыре кентинария, посол ромеев завоевал огромное уважение арабов, поскольку одаривал каждого, кто по какой-нибудь причине являлся к нему, серебряным сосудом, наполненным золотом. Арабам казалось, что он сыпал золотом «словно песком». Что уж говорить о Калокире, прибывшем к русам со значительно большей суммой!

Однако если сравнивать эту сумму с тогдашними расценками труда наемников, то получится «другая арифметика». Плата греческого солдата составляла от 20 до 50 солидов в год, а каждый из русов, участвовавших в войнах византийцев с арабами, получал ежегодно по 30 солидов. Если платить русам Святослава по этому тарифу, то всей заплаченной Никифором Фокой суммы хватит только на 3600 человек ^{361} . Между тем численность русского войска была значительно большей. Лев Диакон, напомню, сообщает, что Святослав повел на войну с болгарами 60 тысяч «цветущих здоровьем мужей». У позднейших византийских хронистов, писавших о балканских войнах Святослава, появлялось желание увеличить численность русской армии, воевавшей с болгарами (а позднее и с византийцами). Например, Иоанн Скилица в своем «Обозрении историй» доводил число русов, убитых только в двух сражениях с ромеями, до 638 тысяч ^{362} . Разумеется, эти цифры изрядно преувеличены. «Повесть временных лет» оценивает численность воинства Святослава скромнее. В 971 году Святослав сообщил грекам, что у него 20 тысяч человек, причем прибавил лишних десять тысяч – русов было тогда всего около десяти тысяч. Но такова была численность его войска после трех лет войны. В начале похода армия Святослава была, конечно, более значительной. Напомню, что Игорь повел в поход на Константинополь около тысячи кораблей, то есть примерно 40 тысяч человек. Вряд ли можно было решиться на войну с болгарами, имея меньшее войско. Возможности сына были большими, чем у отца, – к моменту начала войны с болгарами Святослав победил вятичей, хазар, ясов и касогов. Его внук Мстислав, князь Тмутаракани, в 1022 году зарезав князя касогов Редедю и возложив на касогов дань, уже через год, собрав войско из хазар и всё тех же касогов, начал войну против своего брата Ярослава Мудрого и чуть было не взял Киев. Располагая силами побежденных им народов Подонья и Приазовья, Святослав мог начать войну с таким сильным противником, как Болгария. Скорее всего, князь и двинулся-то на болгар из Приазовья, со своей базы на Керченском проливе. Еще раз подчеркну – не случайно к нему был отправлен для переговоров именно Калокир. Если бы Святослав вернулся к матери в Киев, Никифор Фока мог избрать для этой миссии другого человека, не возводя в сан патрикия никому не известного провинциала. Именно близость Калокира к местопребыванию Святослава и нависшая над владениями империи в Крыму опасность выдвинули на роль посла сына херсонского протевона. Святослав, без сомнения, привлек к участию в походе и силы Среднего Поднепровья.

У Киева был год для того, чтобы подготовить ладьи к отплытию, собрать большое войско, привлечь в него молодежь из земель славян-данников и, возможно, бросить клич в более отдаленные страны.

Механизм набора десятков тысяч людей для подобного рода предприятий можно восстановить лишь предположительно. Наверное, и в подготовке к походу, и в самом движении русского войска на Дунай принял участие кто-то из тех примерно двух десятков князей, чьи послы подписывали русско-византийский

договор 944 года и пировали с василевсом ромеев Константином Багрянородным в Константинополе в 957 году. Несомненно, эти князья или их сыновья сохраняли свое влияние на дела, происходящие в Русской земле и десятилетие спустя. Но подобного рода потрясения, способные взбаламутить дотоле спокойное течение жизни и отдельного человека, и целой страны, обычно выносят на поверхность и людей совершенно новых. Энергичный человек, которому было тесно в рамках городской или сельской общины, получив известие о том, что в Киеве собирается войско для похода куда-либо, вполне мог собрать военный отряд такого же сорта удальцов и отправиться с ним искать военного счастья ^{363} . Масса людей, собранная и готовая устремиться на юг, вряд ли планировала по возвращении домой вновь заняться мирным трудом. Понимая, что многие из них погибнут, они всё же надеялись уцелеть и резко поменять свою жизнь. Археолог В. В. Седов по этому поводу заметил: «Прослужив по несколько лет в единой культурной среде, дружинники возвращались в свои родные места уже не кривичами, северянами, хорватами, словенами или мерей, а русами» ^{364} . Что-то похожее происходило и в смутные времена Богдана Хмельницкого, когда крестьяне толпами вступали в мятежное казачье воинство, используя открывшуюся возможность записаться в реестр и стать на жалованье к польскому королю или, позднее, русскому царю, попав, таким образом, в казаки – элиту среди православных Малороссии, местное «рыцарство»…

Участие Херсона в приготовлениях русов к войне с болгарами позволяло Святославу использовать фактор внезапности. Херсониты ничего не сообщили болгарам, когда корабли с пестрым воинством Святослава отплыли из Керченского пролива и, обойдя Крым, направились к устью Дуная. В назначенное время они встретились с ладьями русов, спустившимися по Днепру и двигавшимися обычным маршрутом вдоль Черноморского побережья к устью Дуная. Херсонские рыбаки, промышлявшие в устье Днепра, также молчали о появлении русов. Все это дало Святославу и его людям возможность подойти к берегам Болгарии столь незаметно, что болгары не успели приготовиться к отражению нападения.

Да, Святослав вполне мог собрать 60 тысяч человек и переправить их в Болгарию ^{365} . Но даже если эта цифра и несколько преувеличена Львом Диаконом, сумма в 15 кентинариев являлась недостаточной для найма армии, способной победить болгар. Возможно, речь шла об авансе? ^{366} Более вероятно, однако, что переданные через Калокира деньги были подарком от византийского императора русской знати, и подарком весьма значительным. (Если исходить из того, что 12 милиарисиев составляли 1 номисму, то при сложении общей стоимости даров, полученных Ольгой и ее окружением в Константинополе, получится около 2900 милиарисиев. 15 же кентинариев составляет 1 миллион 296 тысяч милиарисиев.) Передача кентинариев русам не была платой за труды, но не была она и простой данью уважения. Посол Никифора Фоки прибыл не вербовать русских наемников, а договариваться с русскими князьями о выступлении против болгар. Это золото должно было возбудить симпатии русов к Калокиру, заставить их воевать с болгарами, вспомнив о своем интересе к болгарским землям, куда, как позднее выразился Святослав, «стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина и различные плоды, из Чехии и Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». Ранее я уже касался вопроса о русско-болгарских отношениях в 40-50-е годы X века. Напомню, что враждебными они стали задолго до встречи Калокира со Святославом. Кроме того, обращение Византии к русам – как и визит Ольги в Царьград и участие русских дружин в войнах ромеев с арабами – стало проявлением дружественных отношений, установившихся между двумя странами после заключения мирного договора 944 года.

Рассказав о победе русов над болгарами и осаде Доростола в конце лета – осенью 968 года, Лев Диакон более не упоминает о Болгарии в течение целого года. «Повесть временных лет», никак не проясняя причины появления Святослава на Балканах, сообщает: «Пошел Святослав на Дунай на болгар. И бились обе стороны, одолел Святослав болгар, и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков». Из этого сообщения, кажется, можно сделать вывод, что Святослав с ходу прошел сквозь всю Болгарию, хотя направление его движения не вполне ясно – придунайские области составляли лишь незначительную часть Болгарии. Непонятно, и почему он начал брать «дань» с византийцев. Уж не идет ли речь о выплате Никифором Фокой русскому князю еще какого-то причитавшегося ему вознаграждения?

Впрочем, не стоит преувеличивать успехи русов на этом этапе военной кампании. Лев Диакон сообщает, что осенью 969 года Никифор Фока отправил в Болгарию посольство, возглавляемое патрикием Никифором Эротиком и епископом Евхаиты Филофеем. Судя по всему, византийские послы застали дела в Болгарии в большом расстройстве. Царь Петр тяжело заболел – несчастный старик был раздавлен известием о поражении и умер в январе 970 года, спустя несколько месяцев после появления в Великом Преславе (столице болгар) патрикия Никифора и епископа Филофея. В ходе переговоров обе стороны беспрестанно напоминали друг другу о том, что они одной веры, болгары молили о помощи против русов, ромеи обещали послать войска. Была даже достигнута договоренность скрепить заключенный союз браком девиц из болгарского царского рода (неясно, кем они приходились Петру – внучками или дочками) с сыновьями покойного императора Романа II – Василием и Константином. Мальчикам было около тринадцати и десяти лет соответственно. Их дед Константин Багрянородный, наверное, переворачивался в гробу – по его мнению, византийский император стоял столь высоко в сравнении со всеми другими государями, что браки представителей Македонской династии с варварами-соседями стали бы унижением для империи. Болгары начали готовить царевен к отправке в Константинополь, по-прежнему не уставая сообщать о своем бедственном положении. Известия, поступавшие из Константинополя, должны были как будто успокаивать Преслав. Никифор Фока снаряжал войско, занимался его обучением, приступил к реформированию конницы – одел всадников в железные доспехи. На башнях городской стены столицы ромеев были расставлены метательные орудия, огромная тяжелая цепь была протянута на огромных столбах через бухту Золотой Рог. Василевс ромеев усиливал оборону своей столицы, которой, в общем-то, никто не угрожал, но в поход «против русов» так и не выступил. Возможно, ему помешали боевые действия против арабов. А возможно, он посчитал, что момент для захвата Болгарии еще не пришел, и решил повременить с оказанием ей «дружественной» помощи. Этого мы уже не узнаем. В любом случае, время у него было – за прошедший год русы не заняли Великий Преслав, находившийся в Северо-Восточной Болгарии, всего в 100 километрах от Доростола, к которому войска Святослава подошли практически сразу после высадки в устье Дуная. Выходит, русы заняли только территорию нынешней Добруджи. Этому положению вовсе не противоречит загадочное сообщение летописца о восьмидесяти городах на Дунае, якобы захваченных Святославом. Просто речь должна идти о восьмидесяти городах в придунайской области Северо-Восточной Болгарии ^{367} . Но почему их 80? К сожалению, однозначного объяснения у этой фразы нет. Скорее всего, мы имеем дело с каким-то поэтическим, фольклорным способом передачи информации о значительном числе городов, захваченных русами ^{368} .