Святослав
Шрифт:
Во второй половине IX века владевшие городом хазары, от которых и пошло название Таматарха («Тумен-тархан», то есть место ставки военачальника – тархана – главы округа, выставлявшего десять тысяч воинов – «тумен»), возвели вокруг него мощные укрепления. Это было связано с нашествием на Крым венгров, а затем печенегов. Судя по картине, вырисовывающейся на основе материалов, полученных в результате кропотливого труда не одного поколения отечественных археологов, перед воинами Святослава, подступившими к крепости, должно было предстать зрелище неприступной твердыни {284} . Ширина стен Таматархи достигала в ряде мест семи с половиной метров при их высоте от основания до восьми-десяти метров. Размер желтых сырцовых кирпичей, из которых сложили ядро стены, скрепленных раствором глинистой земли, в среднем составлял 0,4 на 0,2 метра, при толщине шесть-семь сантиметров. Для того чтобы сохранить стену от обрушения, снаружи и внутри ее были сооружены каменные панцири толщиной 0,7-0,9 метра из крупных булыжников, плитняков, известняков и песчаников. Камни были пригнаны один к другому очень хорошо и скреплены всё тем же земляным раствором. В пространство между панцирями и ядром были
Внутренняя площадь города достигала 30 гектаров, что предполагает численность населения примерно в шесть тысяч человек. Таматарха была значительно крупнее Саркела. Это был крупный перевалочный пункт, через который проходили многие морские и сухопутные пути. Вот что сообщает об интересующем нас месте на Тамани Константин Багрянородный: «Из Меотидского озера (Азовского моря. – А. К.) выходит пролив по названию Вурлик (Керченский. – А. К.) и течет к морю Понт (Черное море. – А. К.); на проливе стоит Боспор (нынешняя Керчь. – А. К.), а против Боспора находится так называемая крепость Таматарха. Ширина этой переправы через пролив 18 миль. На середине этих 18 миль имеется крупный низменный островок по имени Атех (?). За Таматархой, в 18 или 20 милях, есть река по названию Укрух (Кубань. – А. К.), разделяющая Зихию (страну адыгов. – А. К.) и Таматарху, а от Укруха до реки Никопсис (возможно, река Нечепсухо к северу от Туапсе. – А. К.), на которой находится крепость, одноименная реке, простирается страна Зихия» {285} . В другом месте трактата сообщается, что «вне крепости Таматарха имеются многочисленные источники, дающие нефть» {286} . Нефть являлась важным элементом страшного «жидкого огня», и Таматарха поставляла ее ромеям. Кроме этого, город славился своей посудой. Процветало здесь и виноделие.
Среди ученых нет единого мнения по вопросу о том, кому принадлежали берега Керченского пролива на момент появления под стенами Таматархи русов Святослава. Город, пестрый по своему этническому составу (здесь жили хазары, греки, болгары, аланы, евреи, адыги, арабы, русы, армяне, печенеги, венгры, гузы), насчитывал к тому времени полуторатысячелетнюю историю. Принадлежавший попеременно византийцам и хазарам, с укреплениями, возведенными по заказу каганата, но при содействии византийских мастеров, он сохранял культурный стиль византийской провинции, в который влились и элементы культуры Хазарского каганата.
Самым естественным, кажется, признать принадлежность Боспора и Таматархи хазарам. Представление об этом сложилось давно и основывается на следующем. Арабский историк и географ ал-Масуди (ум. 956), сообщая о походе русов на Каспий в 912-913 годах, в своем сочинении «Промывальни золота и рудники драгоценностей» (другой вариант перевода – «Золотые копи и россыпи самоцветов») пишет, что тогда «около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек (из русов. – А. К.), вошли в рукав Найтаса, соединяющийся с Хазарскою рекою. Здесь же хазарским царем поставлены в большом количестве люди, которые удерживают приходящих этим морем, также приходящих сухим путем с той стороны, где полоса Хазарского моря соединяется с морем Найтас… После того как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (русы. – А. К.) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море» {287} . Из этого сообщения следует, что ал-Масуди, как и многие арабские авторы, верил, что море Найтас (Черное море) каким-то «рукавом» (проливом) соединяется с Хазарской рекой (Волгой), по которой русы и попали в Хазарское море (Каспийское). У устья этого «рукава» ал-Масуди и помещал хазарский гарнизон. Один из первых русских специалистов по истории хазар В. В. Григорьев в 1835 году утверждал, что в «означенном месте находился город Таматарха, принадлежавший хазарам», ссылаясь при этом на каких-то «византийских писателей» {288} . Предположение Григорьева поддержал и знаменитый А. Я. Гаркави, издавший вышеуказанный отрывок из сочинения арабского географа {289} .
Тот же А. Я. Гаркави поместил в своем своде известий восточных авторов о русах и славянах отрывок из только что ставшей известной «Книги стран» Ибн ал-Факиха, сведения которого относились к IX веку: «Что касается славянских купцов, то они возят меха лисиц и меха выдр из дальнейшего конца Славонии, для чего они отправляются к Румскому морю, где владетель Рума берет с них десятину; затем идут по морю к Самкушу – Еврею, после чего они обращаются к Славонии. Потом они берут путь от Славянского моря, пока не приходят к Хазарскому рукаву, где владетель Хазара берет с них десятину; затем они идут к Хазарскому морю по той реке, которую называют Славянской рекой» {290} . В Самкуше Гаркави видел «какой-нибудь прибрежный город Черного моря, может быть, в Крыму», в «Славянском» море – Азовское, а в «Славянской» реке – Волгу {291} . Он не отождествлял «Самкуш» с «Таматархой», располагавшейся на Тамани, хотя описание хазарского гарнизона и «рукава», соединяющего «Русское», или «Славянское», море (у ал-Масуди Черное и Азовское моря – это одно море {292} ), столь сходно, что у большинства писавших впоследствии авторов не вызывало сомнений, что Самкуш – это Таматарха.
Новые аргументы в пользу принадлежности Таматархи хазарам были обнаружены в знаменитой еврейско-хазарской переписке X века. История этой переписки такова: живший в первой половине X века сановник кордовского халифа Хасдай
В настоящее время большинство исследователей признают тождество Самкерца и Таматархи. Большинство, но не все. Некоторые ученые их различают, помещая Самкерц не на Тамани, а на Керченском полуострове и отождествляя его с Керчью («К-р-ц» еврейско-хазарской переписки), точнее с каким-то еврейским пригородом древней Керчи. В качестве доказательства указывается на то, что, во-первых, превращение формы «Таматарха» в форму «Самкерц» маловероятно; во-вторых, перечень городов Крыма в переписке – вообще самое сомнительное место в этом источнике; в-третьих, в ряде русских источников Керчь (русская форма – «Корчев») появляется в форме «Скурцевъ» (Самкерц?) {295} . Любопытно, что Константин Багрянородный, дважды упоминая Таматарху в своем трактате, ни разу не говорит о ее принадлежности хазарам. Не относит он ее и к владениям византийцев, адыгов или русов. Замечание о последних сделано вовсе не для искусственного увеличения «количества» вероятных владельцев. Дело в том, что историками уже на протяжении двух столетий периодически высказывается предположение о том, что русы играли в Приазовье более активную роль в период, предшествующий появлению здесь дружин Святослава. Придется коснуться и этого вопроса, как кажется, несколько отойдя от предмета книги – биографии Святослава. Но это только так кажется.
В исторических исследованиях XIX – начала XX века любили писать о проблеме загадочной Приазовской (или, как ее еще называли, Азовско-Черноморской, Черноморской, Тмутараканской, Таманской, Азовско-Донской, Южной) Руси. Речь шла о предположительном раннем расселении русов, в которых видели славян, в Приазовье и даже о принадлежности им Тмутаракани еще до похода сюда Святослава. Эти положения не подтвердились археологическими данными. Еще в начале XX века А. А. Спицын выступил против гипотезы о раннем проникновении славяно-русского населения на Нижний Дон и в Приазовье, признавая жителями этого региона алан {296} . А в 1930-х годах трудами археологов М. И. Артамонова и И. И. Ляпушкина было установлено, что до конца X века Азовско-Черноморский регион был заселен племенами, основной археолого-этнографический признак которых – керамика – существенно отличается от керамики, характеризующей памятники того же времени (VIII-X века) на исконно славянских территориях. Славяне распространились на Дону и Тамани только в XI веке, археологически сменив салтово-маяцкую культуру, которая сближается, с одной стороны, с аланской культурой Северного Кавказа, с другой – с болгарской (неславянской) культурой Добруджи и Среднего Поволжья {297} . Правда, если Артамонов считал, что салтовская культура входила в состав Хазарского каганата, то Ляпушкин не был склонен расширять за их счет размеры государства хазар. Впрочем, независимо от этих нюансов, с 1930-х годов появление русов в Приазовье принято связывать исключительно с распространением на этот регион влияния киевских князей (Святослава или его сына Владимира) {298} . На этом можно было бы поставить точку, если бы не материалы письменных источников.
Константин Багрянородный нигде прямо не говорит о присутствии русов в Приазовском регионе. К «русской» теме он обращается в семи главах своего трактата «Об управлении империей» (2, 4, 6, 9, 13, 37 и 42-й). Специально русам посвящена только 9-я глава, в которой повествуется об образе жизни русов и об их путешествиях из Киева в Константинополь. В остальных русы лишь упоминаются, хотя и эти главы содержат интересную информацию. Например, рассказывая о печенегах (во 2-й главе), автор сообщает, что поскольку печенеги «стали соседними и сопредельными» русам, то «когда у них нет мира друг с другом, они грабят Росию, наносят ей значительный вред и причиняют ущерб». Поэтому русы «озабочены тем, чтобы иметь мир» с печенегами {299} . Далее в трактате содержится странное утверждение о том, что русы покупают у печенегов «коров, коней, овец и от этого живут легче и сытнее, поскольку ни одного из упомянутых выше животных в Росии не водилось» {300} . М. В. Бибиков, автор комментария к этой главе в последнем и, пожалуй, лучшем издании книги «Об управлении империей», отмечает ошибочность утверждения Константина Багрянородного об отсутствии скота у русов. Исследователь объясняет это тем, что неверная информация была получена императором, «вероятно, от византийского купца, а не от болгарина или печенега, знавших лучше реальную ситуацию» {301} .
В этой же главе сообщается о том, что русы, если не находятся в мире с печенегами, вообще не могут отправляться для войны или торговли «от своих семей», так как печенеги всегда имеют возможность, «напав, всё у них уничтожить и разорить». Не могут русы, враждуя с печенегами, появиться и у Константинополя, поскольку когда они «с ладьями приходят к речным порогам и не могут миновать их иначе, чем вытащив свои ладьи из реки и переправив, неся на плечах, нападают тогда на них люди этого народа пачинакитов (печенегов. – А. К.) и легко – не могут же росы двум трудам противостоять – побеждают и устраивают резню» {302} .