Своя правда
Шрифт:
По выходным телефон звонил без перерыва. Звонили пациенты, задавали короткий вопрос типа: какое лучше лекарство - то или другое? И когда его лучше принимать - до или после еды. Казалось бы: какая мелочь. Разговор занимает две минуты. Но таких минут набиралось на целый рабочий день. Анна стояла возле телефона, терпеливо объясняла. А когда опускала трубку, из-под руки тут же брызгал новый звонок.
Ирина хотела их всех отшить, но Анна не позволяла. Земские врачи прошлого, а теперь уже позапрошлого века тоже вставали среди ночи и ехали на лошадях по бездорожью.
И все-таки Ирина нашла момент и произнесла легко, между прочим:
– Я привезу на месяц мою внучку...
Анна отметила: Ирина не спрашивала разрешения, можно или нельзя. Она ставила перед фактом. Но Анна не любила, когда решали за нее. Она промолчала.
Анна уставала как собака, и присутствие в доме активного детского начала было ей не по силам и не по нервам.
Главный врач Карнаухов грузил на нее столько, сколько она могла везти. И сверх того. А сам принимал блатных больных. Можно понять. Зарплата врача не соответствовала труду и ответственности. Анна взятки не брала. Как можно наживаться на несчастье? А больное сердце - это самое настоящее несчастье. Во-вторых: деньги у нее были. Карнаухов страстно любил деньги, а они его нет. Деньги никогда не задерживались у Карнаухова, быстро исчезали, пропадали. У Анны - наоборот. Она была равнодушна к деньгам, а они к ней липли в виде ежемесячной аренды за квартиру.
Подарки Анна принимала исключительно в виде конфет и цветов - легкое жертвоприношение, движение души. Анна складывала красивые коробки в бар. Это называлось "подарочный фонд".
Каждый день к вечеру Ирина выходила встречать Анну на дорогу. Анна сворачивала на свою улицу и видела в конце дороги уютную фигуру Ирины, и сердце вздрагивало от тихой благодарности. Спрашивается, зачем в ее возрасте нужен муж? Только затем, чтобы на него дополнительно пахать? Лучше иметь такую вот помощницу, которая облегчит и украсит жизнь... Ирина и Анна, как две баржи, потерпевшие крушение в жизненных волнах, притиснулись друг к другу и потому не тонут. Поддерживают друг друга на плаву...
Вечером смотрели телевизор.
Анна включала НТВ, а Ирина ненавидела эту программу за критику правительства. Ирина была законопослушным человеком, и ее коробило, когда поднимали руку на власть. Нельзя жить в стране, где власть не имеет авторитета.
– При Сталине было лучше, - делала вывод Ирина.
– При Сталине был концлагерь, - напоминала Анна.
– Не знаю. У меня никто не сидел.
Человек познает мир через себя. У Ирины никто не сидел, а что у других, так это у других.
Иногда по выходным приезжали родственники, Ферапонт на машине и дочка с женихом - тоже на машине.
Анна носилась, как заполошная курица, готовила угощение - руками Ирины, разумеется.
Усаживались за стол. Какое-то время было тихо, все жевали, наслаждаясь вкусом. Дочь ела мало, буквально ковырялась и отодвигала. Она постоянно худела, организм претерпевал стресс. От внутреннего стресса она была неразговорчива и высокомерна.
Анна лезла с вопросами, нервничала, говорила
– Помолчи, а?
– просил Ферапонт и мучительно морщился.
– Метешь пургу.
– А что я говорю? Я ничего не говорю...
– оправдывалась Анна.
Слово брал жених. Ирина не вникала.
Потом спрашивала:
– Горячее подавать?
На нее смотрели с возмущением, как будто Ирина перебила речь нобелевского лауреата.
Ирина не могла свести концы с концами. Анна - глава семьи. Все они живут за ее счет, точнее, за счет ее дедушки. Вся недвижимость: квартира, дача, мебель, картины, - все богатство - это наследство Анны. Почему они все относятся к ней, как к бедной родственнице? И почему Анна не может поставить их на место? Вместо того чтобы выгнать Ферапонта в шею, отдала ему квартиру, купила машину...
Ирине было обидно за свою хозяйку. Так и хотелось что-нибудь сказать этой дочке типа: "А кто тебя такой сделал? Ты должна матери ноги мыть и воду пить..." Но Ирина сдерживалась, соблюдала табель о рангах.
Потом родственники уходили, довольно быстро.
Дочь тихо говорила в дверях, кивая на Ирину:
– Какая-то она у тебя косорылая. Найди другую.
– А эту куда?
– пугалась Анна.
– А где ты ее взяла?
– Бог послал.
– С доставкой на дом, - добавлял Ферапонт.
Анна видела: с одной стороны, они ее ревновали, с другой стороны, им было плевать на ее жизнь. Жива, и ладно. У них - своя бурная городская жизнь. Дочь была влюблена в жениха. Ферапонт - в свободу и одиночество, что тоже является крайней формой свободы.
Ирина отмечала: родственники вели себя как посторонние люди. Даже хуже, чем посторонние. С чужими можно найти больше точек соприкосновения. Так что богатые тоже плачут. Этими же слезами.
Анна выходила провожать. Отодвигала миг разлуки.
Родственники садились в машины и были уже не здесь. Взгляд Анны их цеплял, и царапал, и тормозил.
Стук машинной дверцы, выхлоп заведенного мотора - и аля-улю... Нету. Только резкий запах бензина долго держится на свежем воздухе. Навоняли и уехали.
Ирина испытывала облегчение. Она уставала вдвойне: собственной усталостью и напряжением Анны.
Анна тоже была рада освобождению. Доставала чистые рюмки.
– Все-таки все они сволочи, - разрешала себе Ирина.
– И мои, и твои.
– Знаешь, в чем состоит родительская любовь? Не лезть в чужую жизнь, если тебя не просят... Ты лезешь и получаешь по морде. А я не лезу...
– И тоже получаешь по морде.
– Вот за это и выпьем...
Они выпивали и закусывали. Иногда уговаривали целую бутылку. Принимались за песню. Пели хорошо и слаженно, как простые русские бабы. Они и были таковыми.
За это можно все отдать.
И до того я в это верю,
Что трудно мне тебя не ждать,
Весь день
Не отходя от двери...