Своя правда
Шрифт:
Как разорвется паутина? Что может случиться? Но в жизни бандитов случается ВСЕ. Они так и живут. Или - все, или - ничего. Однажды настанет ничего. На это Снежана и рассчитывала. И ее уверенность передавалась Олегу. Он засыпал с надеждой. И жил - с надеждой.
Они были счастливы. Несмотря ни на что.
У Ирины были свои резоны.
– Ты должна его бросить, - втолковывала она.
– Пусть он уезжает, а ты и Аля оставайтесь здесь. Я буду вас содержать.
– Я не хочу его бросать и не хочу оставаться здесь. Я хочу быть с Олегом, - спокойно
– И носить передачу в тюрьму...
– Если понадобится, буду носить.
– Декабристка...
– комментировала Ирина.
– А что лучше? Всю жизнь - в любовницах?
Снежана ударила по самому больному: поддых.
– Я любила, - отозвалась Ирина.
– И я люблю. И не лезь в мою жизнь. Чего ты добиваешься? Чтобы я разошлась и сидела у тебя под юбкой?
Ирина заплакала. Алечка решила оказать моральную поддержку. Она взяла синий фломастер и написала на березе печатными буквами:
"Я люблю бабушку". Буква "Я" стояла наоборот.
Ирина ворочалась всю ночь без сна.
Накануне она позвонила Людкиной соседке. Соседка доложила: Людка с Сашей помирились, живут душа в душу. Саша работает, ребенок растет, Людка пьет. Все хорошо.
Снежана и слушать не хочет о перемене участи. Значит, все так и будет продолжаться. Невестка - пьянь. Зять - соучастник. Родственнички.
Почему все живут как люди, а у нее - все не как у людей?
Что она сделала не так? В чем ее вина? Классические вопросы русской интеллигенции: "кто виноват?" и "что делать?". Ей не приходило в голову, что никто не виноват и ничего не надо делать. Каждый живет свою жизнь. И чужой опыт никогда и никем не учитывается.
К утру вдруг пришло озарение. Ирина с трудом дождалась, когда все встанут. За завтраком она торжественно объявила:
– Олег! Я знаю, что ты должен сделать. Ты должен пойти в милицию и заявить на твоих бандитов. Их арестуют, и ты станешь свободным как птица.
– Какая птица, мамаша...
– весело отозвался Олег. У него было хорошее настроение.
– Фильтруйте базар.
– Что?
– не поняла Ирина.
– Думай, что говоришь, - перевела Снежана на русский язык.
– А почему базар?
– Базар - это противоречия.
– А на каком языке?
– На блатном, - объяснила Аля.
– Боже...
– испугалась Ирина. Шестилетняя Аля разбирается в блатном жаргоне. Что из нее вырастет?
– Если я их сдам, - объяснил Олег, - то они придут и завалят всю мою семью.
– Завалят?
– переспросила Ирина.
– Это что, изнасилуют?
– Убьют, - уточнила Снежана.
– Кого?
– похолодела Ирина.
– Всех, - весело заключил Олег.
– Придут и замочат.
Что такое "замочат", Ирина поняла без объяснений. Ясно, что замочат в крови.
Ирина перестала есть. Она просто не могла проглотить то, что было у нее во рту. И выплюнуть не могла. Она сидела с набитым захлопнутым ртом и в этот момент была похожа на лягушку, поймавшую комара.
Олег посмотрел на тещу и сказал серьезно:
–
Ирина сглотнула наконец. Повернулась к дочери. Раздельно произнесла:
– Или я. Или он.
– Он, - ответила Снежана.
– Ты меняешь родную мать на чужого мужика?
– задохнулась Ирина.
– Мы же говорили...
– спокойно напомнила Снежана.
Вот и весь разговор. Коротко и ясно.
Последние полгода Ирина работала в коттедже у банкира. У банкира - целый штат челяди: шофер, няня к ребенку и домашняя работница. Сокращенно: домраба. Именно этой рабой была Ирина. Ей платили двести долларов в месяц, в то время как учителя в школе получали в десять раз меньше. Ирина могла на свою зарплату снимать жилье, питаться и еще откладывать на черный день.
Ирина совмещала в себе горничную и кухарку. Продукты питания были в ее распоряжении.
От многого немножко - не кража, а дележка. Ирина откладывала кое-что для Алечки, так, по мелочи. Она называла это "сухой паек" и прятала паек в хозяйственную сумку. Сумку ставила в уголочек прихожей, чтобы не бросалась в глаза. Потом принималась за уборку.
Дом - большой, пятьсот метров. Ирина вначале уставала, потом привыкла. Моющий пылесос, современные моющие средства и даже тряпки для мытья пола - все было заграничное, удобное. Дом сверкал чистотой.
В ванной комнате стояли тренажеры. В подвальном помещении - бассейн с подогревом. Все здесь было приспособлено для здоровья и долголетия. Обслуга в бассейн не допускалась. Для обслуги полагался душ.
Самого банкира Ирина не видела. Он постоянно отсутствовал, зарабатывал деньги. Как Олег. Но банкир работал на себя, а Олег - на бандитов.
В спальне стояла фотография банкира: молодой и квадратный, как шкаф. Но ничего. С такими мозгами и с такими деньгами можно быть и шкафом.
Домом распоряжалась жена банкира Света. Света, с точки зрения Ирины, походила на куклу Барби, сделанную в обществе слепых. Лицо - длиннее, чем надо, а тело - короче. При этом - белые прямые волосы и глубокое декольте зимой и летом.
Ирина догадывалась, что этот банкир слаще морковки ничего не ел. Барби обнаруживала его комплексы. Вот такую он хотел: блондинку с сиськами, но купил не в том магазине.
Ирина тяжело вздыхала: разве Снежана хуже Светы? Лучше. Нежная, хрупкая, большеглазая девочка. Вот бы Снежана вышла за банкира, тогда Ирина жила бы в этом доме хозяйкой, делала зарядку на тренажерах, плавала в бассейне, растила бы Алечку. А теперь вместо Алечки - Ниночка.
Ниночка - дочь Светы от первого брака, мордастая, со вздутыми щеками, росла, как принцесса, - вся в любви и витаминах. Ей полагалась нянька в отдельное пользование и индивидуальный уход. Она спала сколько хотела, потом ее кормили и водили гулять в песочницу, где Ниночка общалась с себе подобными.