Своя правда
Шрифт:
Ирина не спала всю ночь. Жалость и упреки скребли душу, как наждачная бумага. И непонятно, встретит ее Саша или нет.
Саша подошел к вагону и привел друзей. И они ловко погрузили в "рафик" все ее узлы и коробки.
Алечка стояла возле машины, тепло закутанная. Ирина боялась перемены климата.
– Мне снились лошадки, - сказала Алечка.
– Да?
– отреагировал Саша. Ему не хотелось вникать. Ирина поняла: поезд ночью вздрагивал, покачивался, и Алечке казалось, что она едет на лошадках.
Ирина наклонилась и поцеловала свою дочку-внучку. Ей было жалко ее, стоящую
Начиналась московская жизнь.
МОСКВА
Саша подавил яростное сопротивление жены, и Ирина с Алей поселились в их двухкомнатной квартире, в районе Братеева. Братеево - название бывшей деревни. Ирине казалось, что она попала не в Москву, а в город Шевченко с тоскливо одинаковыми блочными строениями.
Какой смысл жить в Москве, если обитаешь в Братееве? С таким же успехом можно жить в Тамбове и в Туле...
Снежана с мужем снимали комнату в Химках. Но даже туда Ирина не попала, потому что ее не звали. Снежана с мужем сами приехали в гости, привезли торт и бутылку шампанского. Алечке - ничего.
Ирина даже онемела от возмущения. Не видеть дочь четыре года и приехать с пустыми руками! Это что-то уж совсем непостижимое.
Отправляясь в Москву, Ирина побаивалась, что Снежана заберет Алю. Но Снежане это и в голову не приходило. Она вся была в своем новом Олеге.
Новый Олег - с бородой и глазами, как Че Гевара. Но без беретки. Держался скромно.
Ирина с места в карьер поинтересовалась квартирным вопросом и выяснила, что Олег со Снежаной снимают комнату в коммуналке.
– А где вы раньше жили?
– спросила Ирина у Олега.
– С родителями, - ответил Олег.
– Тоже в коммуналке?
– Нет. У нас трехкомнатная квартира.
– Вы там прописаны?
– допрашивала Ирина.
– Ну да...
– А почему вы не можете жить в одной из трех комнат? Разве лучше снимать? Выбрасывать деньги на ветер?
Снежана сжалась. Она видела, что мать ступила на тропу бизона и теперь будет переть, затаптывая всех и вся на своем пути.
– Я предпочитаю жить отдельно, - сдержанно ответил Олег. Он видел, что не нравится теще, и это его сковывало.
Ирина догадалась, что родители Олега недовольны его женитьбой на женщине с ребенком. Если прописать Снежану, то автоматом надо прописывать и Алю. Они не хотели чужого ребенка. Кому нужны чужие дети...
– Вы можете разменять жилплощадь, - подсказала Ирина.
– Родители меняться не хотят. Они там привыкли. А судиться с ними я не буду.
– Почему?
– Ирина не видела другого выхода, кроме суда.
– Потому, что это противоречит моим принципам.
– Олег твердо посмотрел на тещу.
– Родители уже старые, а я молодой. У меня профессия, я все себе заработаю.
– Правильно, - одобрила Людка.
– Поведение настоящего мужчины...
Для Людки было главным закончить дебаты и поднять тост. И залить глаза, тем более что на столе стояла классная закуска, приготовленная Ириной: паштет из печенки, три вида салатов, селедочка под шубой, а на горячее - утка в духовке, обмазанная медом. Запах по всему дому.
– За воссоединение семьи!
– произнес Саша и метнул рюмку в
Ирина заметила, что он не пьет, а именно мечет - одну за другой. Научился. Еще Ирина видела, что он заматерел, расширился в плечах, стал похож фигурой на Володьку, но выше ростом.
Семья накинулась на закуски. Максим ел не вилкой, как положено, а столовой ложкой, чтобы больше влезало. Ирина подвинула ему вилку и шлепнула по руке. Она не любила Максима за то, что он был похож на Людку. Копия. Те же мелкие глазки и воробьиный носик. Ей было стыдно сознаться даже себе самой, что она недолюбливает своего внука. Алю любила до самозабвения, а к Максиму - никакого чувства. Как к чужому. Людка это видела и обижалась: мало того, что приперлась с ребенком и теперь в двух комнатах живут пять человек. Общежитие. И плюс к общежитию она не любит Максима и позволяет себе это не скрывать. Устанавливает свои порядки на чужой территории. И Людка, хозяйка дома, должна все это терпеть...
Но сейчас ей было весело, впереди предстояла реальная выпивка, закуска и десерт - торт с розами.
Ирина не любила шампанское, у нее начиналась отрыжка. И тяжелые масленые торты, бьющие по печени, она тоже не ела.
Ирина поднялась из-за стола и пошла на кухню. На кухне всегда есть дела: шкварчала в духовке утка. Ирина отворила дверцу духовки. Жар пахнул в лицо.
"Заработает...
– думала Ирина.
– Когда это он заработает? Десять лет уйдет. Вся молодость будет пущена на заработки. Копить... Во всем себе отказывать... А жить когда?"
В кухню вошла Снежана. Остановилась молча.
– Он тебе не нравится?
– тихо спросила Снежана.
– При чем тут я, - удивилась притворно Ирина.
– Тебе жить.
– Вот именно, - твердо сказала Снежана.
– Я тебя очень прошу, не вмешивайся. Хорошо? Если он тебе не нравится, мы не будем сюда приходить.
Значит, Снежана готова была обменять мать и дочь на чужого нищего мужика. Она пришла договариваться, чтобы бизон не вытаптывал ее пшеницу.
Ирина выпрямилась, смотрела на Снежану. Тот же черный костюмчик, в котором она пять лет назад сидела в аэропорту. Другого так и не купили. Тот же кошачий ротик, встревоженные полудетские глаза. Все это уже было... Этот урок уже проходили.
Ирина обняла дочь, ощутила ее цыплячьи плечики.
– От тебя уткой пахнет, - сказала Снежана, отстраняясь. И это тоже было у Ирины с ее матерью. Только тогда пахло капустой...
Ну почему самые близкие, самые необходимые друг другу люди не могут договориться? Потому что Россия - не Азербайджан. Там уважают старших. Старший - муаллим, учитель. А здесь - старая дура...
У Людки было два настроения: хорошее и плохое. Людка работала в парфюмерном отделе большого универмага. За день уставала от людей. Приходила домой в плохом настроении: хотела есть и ревновала Сашу. Ей казалось, он всем нужен. Стоит на базаре, как на витрине, и любая баба, а их там тысячи, может подойти и пощупать ее мужа, как овощ. Саша казался Людке шикарным, ни у кого из ее подруг и близко не было такого мужа. И когда кто-то говорил о Саше плохо, она радовалась. Значит, кому-то он может не нравиться. Меньше шансов, что уведут.