Своя правда
Шрифт:
Он вдруг понял, увидел воочию, что бросил ее на произвол судьбы. И зарыдал.
– Что с тобой?
– Ирина подняла и без того высокие брови.
Кямал рыдал и не мог вымолвить ни одного слова.
Ирина знала эту его готовность к слезам. Он часто плакал после любви, не мог вынести груза счастья, плакал по телефону, когда скучал. Кямал был сентиментальный и слезливый, любил давить на чувства. И сейчас, после десятидневной командировки, он стоял и давил на чувства. Дурачок.
Ирина снисходительно улыбалась. Обнять на пороге школы на виду у старшеклассников
– Вечером придешь?
– Приду, - отозвался Кямал.
– Я побегу, - сказала Ирина.
– У меня там внеклассные занятия.
Она повернулась и пошла. Не догадалась. Ничего не почувствовала. И это странно. Ирина была очень интуитивна. Она слышала все, что происходит в любимом человеке. А здесь - тишина. Видимо, в самом Кямале ничего не изменилось. В его паспорте появился штамп. Но это в паспорте, а не в душе.
Ирина ушла. Кямал остался стоять. Слезы высыхали на ветру. А в самом деле, думал он, почему бы не прийти вечером. Что случится? Ничего не случится. Он ведь не может так резко порвать все корни своей прошлой жизни. Тридцать шесть лет - зрелый возраст: свои ценности, свои привязанности. Вот именно...
Вечером Кямал появился у Ирины - с натюрмортом из сезонных овощей и фруктов, с куклой для Снежаны и с любовью для Ирины, которая буквально хлестала из глаз и стекала с кончиков пальцев.
Но в двенадцать часов ночи он засобирался домой, что странно. Кямал всегда ночевал у Ирины. За ночь тела напитывались друг другом, возникала особая близость на новом, на божественном уровне. Для Ирины эта близость была важнее оргазма.
– Не могу остаться, - сказал Кямал.
– Мама заболела.
Мама - это святое. Ирина поверила.
Мама болела долго. Год. Потом другой. Что же делать? Возраст...
Ирина постепенно привыкла к тому, что он уходит. Ничего страшного. Ведь он возвращается...
Кямал приходил два раза в неделю: понедельник и четверг. Два присутственных дня. Остальное - с мамой. Этот режим устоялся. В нем даже были свои преимущества. Оставалось больше времени для детей.
Саша постоянно пропадал где-то, как мартовский кот. Приходил домой только поесть. Ирина вначале волновалась, потом смирилась. Мальчики вырастают и вылетают, как птицы из гнезда.
Снежане - тринадцать лет, переходный возраст. Школа. Володька, законный отец, не интересовался детьми. Жил где-то в Иркутске со своей армянкой. Там тоже было двое детей.
Ирина не понимала, как можно быть равнодушной к своей крови, к родной дочери, тем более она такая красивая и качественная. Чужие восхищаются, а своему все равно. Мусульмане так не поступают. Южные народы чадолюбивы. Лучше бы Кямалу родила. Но это если бы да кабы...
Снежана сидела в углу и учила к школьному празднику стихотворение Есенина "Гой ты, Русь моя святая...".
– Что такое "гой"?
– спросила Снежана.
– Значит "эй", - объяснила Ирина.
– Тогда почему "гой"?
Ирина задумалась. Если бы они жили в России, такого вопроса бы не возникло. Она вздохнула,
Ирина была настоящей интернационалисткой. Для нее существовали хорошие люди и плохие. А национальность - какая разница...
Однажды Кямал уехал в Москву, в командировку. Сказал: на повышение квалификации. Он рос по службе и уже ходил в чине полковника.
Позвонил из Москвы и сообщил, что вернется через три дня, во вторник.
– Что приготовить: голубцы или шурпу?
– радостно прокричала Ирина.
– То и другое, - не задумавшись, ответил Кямал.
Ирина поняла, что он голодный и хочет есть. Где-то шатается, бедный, среди чужих и равнодушных людей. А он привык к любви и обожанию. Его обожает мать, Ирина, ее дети, брат Джамал. Он просто купается в любви, а без нее мерзнет и коченеет. Кровь останавливается без любви.
– Как ты там?
– крикнула Ирина.
– Повышение квалификации!
– крикнул Кямал.
Телефон щелкнул и разъединился.
Вечером позвонил встревоженный Джамал. Они были с Ириной знакомы и почти дружны. С женой Джамала Ирина не общалась. Она видела, что та воспринимает ее вторым сортом. Не то чтобы "джуляб", но недалеко.
– Кямал звонил?
– спросил Джамал.
– Да. Он приедет во вторник, - услужливо сообщила Ирина.
– А ребенок?
– Какой ребенок?
– не поняла Ирина.
– Его оставляют на операцию или нет? Что сказал профессор?
– допытывался Джамал.
– Какой профессор?
– Ирина ничего не понимала.
Джамал замолчал. Трубку взяла его жена.
– Ребенка оставляют на операцию или отказались?
– четко спросила жена.
– Какого ребенка?
– повторила Ирина.
– А ты ничего не знаешь?
– Что я должна знать?
Жена брата помолчала, потом сказала:
– Ладно. Разбирайтесь сами, - бросила трубку.
Ирина осела возле телефона... Во рту стало сухо. Она постаралась сосредоточиться. Итак: Кямал с каким-то ребенком поехал в Москву. Не на повышение квалификации, а показать профессору. Нужна операция. Значит, ребенок болен. Чей ребенок? Джамала? Но тогда Джамал сам бы и поехал. Значит, это ребенок Кямала. Он женился, и у него родился больной ребенок.
Ирина вспомнила, как он рыдал на школьном крыльце. Вот тогда и женился. И с тех пор стал уходить домой ночевать.
Все выстроилось в стройную цепь. Обман вылез, как шило из мешка.
Кямал вернулся. Появился во вторник, как обещал. Его ждали голубцы и шурпа.
Он ел, и губы его лоснились от жира, капли стекали по подбородку.
Ирина не хотела портить ему аппетит, но, когда он отодвинул тарелку и отвалился, спросила:
– Что сказал профессор? Он берется делать операцию или нет?