Своими глазами

Рыженков Вячеслав Борисович

Мы уже въехали в город, когда я почувствовал неладное. Рюкзак, привязанный на багажник, стал заваливаться на правую сторону. Улучив момент, я проверил крепление багажника. И похолодел. Сам багажник был цел, у харьковских велосипедов они отличались прочностью. Но болт, крепящий его в верхней точке, исчез вместе с гайкой и фиксирующей накладкой. Пока никто не обратил внимания, я оттянулся в хвост цепочки. В общем-то веревки держали рюкзак прочно, дотянем до какой-нибудь школы, а там видно будет.

Но не вышло.

– Эй, ты, чемодан потеряешь!
– крикнули

какие-то тетки. ЮВ заподозрил неладное, вернулся и спросил, в чем дело. Пришлось сказать. Юрий только поморщился.

Тем временем вынырнул какой-то местный мужичок, тоже на велосипеде. Спросил кто мы, откуда. Потом, показывая руками, стал объяснять что-то Алевтине Васильевне и подъехавшему Юрию Владимировичу. Видимо речь шла о школе. И действительно, не проехав и квартала, мы оказались в обычном школьном дворе, незаасфальтированном и голом, без единой травинки. Как обычно в подобных случаях, школьные власти выделили коллегам-туристам спортивный зал. В нем нам предстояло ночевать две ночи...

Напрочь не помню, что и как мы ели в Туле. Без сомнения ходили в какую-нибудь столовую, но такая подробность в памяти не отложилась. Зато хорошо запомнилась тульская мороженщица.

В день пребывания в Туле наступила, наконец, настоящая летняя жара. И как на смех, не было теперь под руками ни реки, ни речки. А городские пляжи в культурную программу не входили. Оставалось мороженное.

Первый же увиденный лоток с мороженным, причем без всякой очереди, мы облепили жадно и нетерпеливо. Костя Сорокин купил мороженное по 19, заплатил два гривенника.

– Пожалуйста, мальчик! Так. И сдача копеечка. Вон она, уронил.

Костя вытаращил глаза: как уронил? Не было копеечки. Но не хватило у него решимости противостоять откровенному хамству. Вторым стал Женька Афанасьев. И то же самое, прямо при всех:

– Вон, вон уронил! Там она твоя копеечка, на земле.

Женька надулся, начал что-то бурчать, но мороженщица уставилась вдаль и призадумалась. Потом спокойно спрашивает:

– Кому еще мороженное?

Нет уж! Какое там мороженное.

Тульский краеведческий музей показался мне просто шикарным. Огромное светлое здание, современное электрифицированные стенды из металла и оргстекла. Всё блестит, всё сверкает. Из уважения к такому великолепию мы стойко выдержали длинную и утомительную экскурсию. Не скажу, что было неинтересно, но уж очень много. Нам рассказали о Туле и Тульской области буквально всё, от состава почвы до биографии Сергея Тюленина.

Вторую половину дня отдыхали в школе. Алевтина Васильевна сказала, что неплохо было бы сделать газету. Она вспомнила какого-то парня из прошлых походов, у которого такие газетки классно получались. Правда, этот пример ни в ком не зажег энтузиазма. Но Ольге, как дочери художника, пришлось приступить к делу.

Формат газетки был небольшой, всего два альбомных листа. Назвали ее "Привал", за номером 1, подразумевалось, что будет и продолжение (и действительно, за весь поход таких "Привалов" нарисовали три или четыре). Но, кроме общего заголовка и рисунков, требовалось

еще что-нибудь и написать.

Алевтина Васильевна долго не размышляла:

– Севастьянов! Садись и сочини стихи.

– Про что?
– спросил с полуулыбочкой Коля, еще надеясь, что с ним шутят.

– Про то, как у Степанова лопнула на колесе шина.

Коля, пожимая плечами, уселся с карандашом и бумагой. Вид у него сделался задумчивый-задумчивый, словно на контрольной. Мы крутились в стороне, в том же спортзале, но поглядывали на невольника пера. Было интересно, что он там все-таки напишет. Подошел Соколов, стал шептать Севастьянову какие-то советы или подсказки. Тот уныло кивал. Наконец написал на бумаге восемь строчек.

Мы бесцеремонно подошли, заглянули через плечо. Костя прочитал вслух:

– "Раздался страшный взрыв".

– Да. Раздался стра-а-а-шный взрыв, - подтвердил, не смущаясь, Коля Севастьянов.

Так и поместили в газету. Было там еще помнится про Юрку Ящука. Кто писал эти стихи, не знаю, но они были не краше. Как-то так:

"Юра наш для всех помощник,

Едет сзади каждый день.

С кем случится что в дороге,

Помогает каждому и всем."

И тут это вечное "наш", кочующее из стенгазеты в стенгазету. Про Петьку Степанова начиналось примерно так же: "Наш Петя быстро ехал, хотя и зуб болел...". (Да что говорить, и я когда-то споткнулся на той же кочке: "Наш Егоров плохой ученик, у него не заполнен дневник". Одно утешает, было это всё-таки во втором классе).

Впрочем, стенгазета меня не особенно интересовала. Была забота гораздо важнее - багажник. В нынешние времена я просто бы сходил в магазин, купил бы болт, гайку, шайбу и любую железку с дыркой, более-менее подходящую по размеру. Не велика сложность - багажник. Но тогда это было весьма сомнительно, на магазины мало кто надеялся, (Приносили обычно что-нибудь ненужное с работы или с соседней стройки.). Да и денег карманных было у меня - рубль с мелочью. Надо было искать другой выход.

Посоветовался с Калитеевским Витькой, он в нашей компании считался самым технически грамотным. Витька отнесся к делу с пониманием, и мы вместе отправились пошарить на школьных задворках. Нашли подходящий кусок стальной проволоки, а потом Витька углядел вещь, прекрасно подошедшую для дела. Это была брошенная деревянная рукоятка, усиленная двумя металлическими колечками.

Деревяшка встала, как влитая. С одного торца у ней было очень подходящее круглое углубление, как раз под головку винта, с другой - именно там где нужно - узкий паз. Оставалось примотать проволокой саму деревяшку к багажнику, а багажник к раме.

Утром собирались в дорогу, укладывались, привязывали рюкзаки. Только-только я закончил увязку и укладку, ко мне подошел Ящук. Сначала он сказал, что рюкзак к багажнику никто так не привязывает. Потом наклонился и взглянул на нашу деревяшку. Придержал велосипед и покачал рукой багажник. Разумеется, багажник сидел не жестко, но и не сказать, что болтался, как ему вздумается. Но Юрке ситуация не понравилась.