Сводные. Дилогия
Шрифт:
Я снова один на один с самим собой, и пока Юля будет тренироваться, что буду делать я сам? Учеба через неделю тоже закончится, да она и теперь тянется только для галочки. Все, чему меня учат, я и так сам знаю. Да и разговаривать с боссом было весело. Он, как и обещал, следил за мной.
Дергаюсь всем телом.
Со стороны, должно быть, кажется, что я поскользнулся, но надежные протекторы на ботинках не дадут мне свалиться. Дело не в этом.
Оборачиваюсь.
Вслушиваюсь.
А потом, как ни в чем не бывало, иду дальше.
Вот
Это тот Питер, изнанку которого я лучше всего знаю.
Ноги сами несут меня туда, где я не был черт знает, сколько времени, потому что холод, одиночество и попытки найти себя толкают на безумства.
А еще слежка.
Железные калитки все так же открываются с надрывным скрипом, и только обледеневшие горы грязно-желтого снега приветствуют меня в сырых подворотнях, украшенных зеленой плесенью в трещинах отбитой штукатурки на боках зданий. Здесь не хватает воздуха, а небо кажется таким далеким, что начинает саднить горло. Неудивительно, что здесь постоянно хочется курить.
Слух меня не подводит.
В узких проходах, зажатых между домами, прекрасно слышен скрип подошв по замерзшей снежной грязи.
Чтобы стать другим, я должен покончить с прошлым.
А я от него только сбежал, а теперь оно меня догоняет.
В узком темном туннеле шаги за спиной вдруг ускоряются. Хорошее темное место, но я был готов и к этому.
Срываюсь с места и мчусь на ту сторону, а там наперерез, не сбавляя скорости, через грязное полотно дороги мчусь прямо на красный.
Вылетаю на поребрик, а в спину несется визг шин, рев клаксона и глухой удар столкновения.
Сердце бьется в горле, когда оборачиваюсь. Водила вышел и закрывает от меня того, кто кинулся следом за мной, но так неудачно.
Тачка собиралась повернуть, я видел, как мигали поворотники. Да еще дороги паршивые. Жить будет.
Ледяной влажный воздух царапает глотку морозом, когда я делаю глубокую затяжку, и выдыхаю горячий сигаретный дым. Я так и курю на ходу, а еще все-таки вызываю такси.
Глава 11
До ужина я просто сижу перед ноутбуком, невидящим взглядом пялясь в экран. Лекции в универе благополучно пролетают мимо меня.
Я ищу варианты.
Их немного, и каждый не нравится мне сильнее предыдущего. Чувство тупика и удавки, которая стягивает горло только усиливается. Новостей о сбитом парне в хрониках нет, а значит, все действительно обошлось малой кровью.
Слышу, как несколько раз за день Юля бесшумно пролетает мимо моей двери по коридору на кухню, подхватывает новую бутылку воды или что-то быстро съедает.
Я бы умер в тот же день от голода, если бы питался, как она: апельсинами, салатом и обезжиренным йогуртом.
Именно голод и выгоняет меня из своей спальни, в которой после полудня я все-таки распаковал матрас и застелил
А вот одному или нет — пока думать об этом не хочу. Мне еще ужин готовить на пару с отцом Юли. И лучше быть при этом без топорщегося стояка.
Сам Платон провел день в кабинете, где, по большей части, «мотивировал» работников не класть болт на обязанности, которые по-прежнему нужно было выполнять вовремя, несмотря на досрочные новогодние каникулы.
Думаю, Бестужев провел этот день примерно также.
В середине дня Платон раздражением хлопнул дверью кабинета и куда-то ушел. Мать я не видел с самого завтрака. Где она пропадает во время карантина, я не знаю.
Как только часа пробили пять, ушел на кухню изучать содержимое холодильника. Наконец-то. Безделье высасывает энергию сильнее суматошного рабочего дня, и я не представляю, чем заняться завтра. Послезавтра. И все грядущие три, если не больше, недели.
Походу, реально придется заменять Мишеля на семейной кухне.
Выбираю продукты и выкладываю на кухонный остров. Тогда же хлопает входная дверь, и домой возвращается Платон, а с ним и моя мама.
Первым на кухню заходит отец Юли.
На плечах влажное полотенце, футболка и спортивные штаны явно натянуты наспех на еще мокрое тело. Где он успел так намокнуть, если за окном не идет дождь?
Бассейн в подвале комплекса, вспоминаю я. Точно! Не в сугробы же ныряли они вдвоем. Теперь понятно.
Мама коротает время в скромном спа-центре, у которого сейчас сняли даже вывеску, чтобы не привлекать лишнее внимание проверяющих органов. Спа самоотверженно работает в прежнем режиме «ради дорогих жильцов элитного комплекса». Ну правда, что им дома сидеть все эти дни, когда в подвале есть бассейн, тренажерный зал и прочие массажи?
Кстати, впервые вижу Платона неформально одетым. На нем тонкая футболка без рукавов, которая не скрывает напряженных после плавания плеч. Платон с силой откручивает крышку на бутылке, а второй рукой так сильно ее стискивает, что часть воды выплескивается на пол.
Причина его раздражения выясняется быстро.
Мама залетает следом за ним на кухню.
— Если ты думаешь, что я не замечу, как ты облизываешь всех этих восемнадцатилетних пигалиц в бикини, то ты…
Она замечает меня и осекается.
Сверлит взглядом Платона, но тот переводит тяжелый взгляд на меня.
Уже предвижу, как он просит меня уйти в свою комнату, потому что у них тут взрослый разговор.
У Платона такие же зеленые глаза, как у Юли. Но у нее я еще никогда не видел, чтобы глаза были настолько ядовито-яркими от раздражения. И надеюсь, не увижу.
— Нам с Костей нужно заняться ужином, Оксан, — отрезает Платон. — Иди, что ли, переоденься.
И это очень вежливо с его стороны, учитывая, ядовито-зеленый в его глазах. Думаю, мама это тоже понимает. Не я один слышал, как Платон умеет витиевато и прямо выражаться, когда он в ярости.