Свободные

Дьюал Эшли

Неожиданно Дима грубо хватает меня за подбородок и пылко целует в губы. Я реагирую молниеносно. Отпрыгиваю назад и со всей силы ударяю его ладонью по щеке. Звучит хлопок. Парень хватается пальцами за лицо, а я свирепо и ошарашенно горблю спину. Что это было? Что он сделал? Нет, покачиваю головой. Мне становится жутко плохо. Испепеляю Диму злым, яростным взглядом и дышу так, будто только что пробежала несколько километров.

– Ты меня ударила, - ледяным голосом, констатирует факт парень.

– Никогда, - задыхаясь, шепчу я, - никогда больше ко мне не прикасайся.

Он наклоняет в

бок голову. Свирепо улыбается и скалит идеально ровные зубы.

– Позавчера ты не была такой же агрессивной.

Хочу ответить что-то колкое, язвительное, как вдруг замечаю за спиной парня Теслера в спортивной, мешковатой одежде. Он стоит около высокого дерева, разговаривает с какой-то худой, высокой блондинкой и… улыбается. Я цепенею. Не могу поверить своим глазам. Все пытаюсь очнуться от сна, ведь это непременно он! Андрей ни разу при мне не улыбнулся, ни разу! А тут… Он искренен. Смотрит на незнакомку добрыми, синими глазами и обнажает на щеках ямочки, о существовании которых я даже не подозревала. Не могу пошевелиться. Лишь наблюдаю за тем, как его руки уверенно смыкаются за ее спиной, и ощущаю дикую, ядовитую злость, вспыхнувшую где-то в горле. Что происходит? Он ее обнимает? Я едва стою на ногах. Хочу отвернуться и закрыть глаза потому, что по неясным для меня причинам, видеть Теслера с кем-то другим жутко больно, однако не могу даже шевельнуться. Так и смотрю на Андрея, пока тот, наконец, не замечает мой растерянный и удивленный взгляд.

– Зои, - Дима напоминает о себе недовольным, глухим голосом, - надеюсь, ты задумалась о своем поведении?

Неохотно вновь перевожу глаза на блондина, дрожа от холода. От злости. Отрезаю:

– Надо вернуться в школу, - и беспомощно скрещиваю на груди руки. Собираюсь изучать землю все оставшееся время, однако сдаюсь и вновь смотрю в сторону дерева.

Андрей испепеляет меня пронзительным взглядом. Накидывает на голову капюшон серой, потной толстовки и поджимает губы. Даже с такого расстояния я вижу, как напрягаются его широкие, твердые плечи. Прикусываю губы. Поддавшись странному, безумному порыву делаю шаг вперед и томно вздыхаю.

– Ты пойдешь со мной? – не знаю, что на меня находит. Дима вскидывает брови, а я робко пожимаю плечами. – Если вернусь одна – у меня будут проблемы.

– Пытаешься мной воспользоваться, - не своим голосом, подыгрывает блондин. – Тебе не кажется, что бить по лицу и просить о помощи – два несвязанных действия?

– А тебе не кажется, что сначала заниматься сексом, а потом целоваться – неправильная последовательность?

Дима хочет ответить, как вдруг рядом возникает Теслер и грубо на бегу толкает его в плечо. Парень бежит дальше, не сбавляя темп, а глаза блондина наполняются удивлением и алой, бурлящей злостью.

– Эй, - скаля зубы, кричит он ему в спину, - ублюдок!

Однако Андрей не останавливается. Я так и замираю с открытым ртом, будто только что увидела нечто из ряда вон выходящее. Черт подери. Он что - сошел с ума? Что если бы Дима заметил его лицо? Что бы он тогда делал? Щеки безумно горят. Я прикасаюсь к ним холодными пальцами и недовольно поджимаю губы. Неужели только таким образом можно добиться от него ответной реакции, проявления хоть каких-нибудь чувств?

–

Кретин, - сетует Дима и резко поправляет воротник. – Скажу найти его и убить.

Горько усмехаюсь. Вряд ли послание дойдет до адресата.

ГЛАВА 18.

Я лежу под покрывалом и мне жутко жарко от того, что на ногах джинсы, а сверху майка, кофта и легкое, тонкое пальто. Нервно постукиваю пальцами по бедру. Сколько можно ждать? Наверняка, уже за двенадцать. Закрываю глаза, вздыхаю и думаю о том, что раньше, изнывая от голода и дефицита одежды, жилось проще. Да, мы с мамой едва сводили концы с концами. Но что такое голод против свихнувшегося человеческого разума?

Дверь со скрипом открывается. Я театрально замираю – мол, вижу сотый сон – как вдруг слышу:

– Просыпайся, спящая красавица!

Саша стягивает с меня покрывало и начинает дергать за ноги. Я шутливо отбиваюсь.

– Ты куда пропал?

– Родители должны были заснуть. Помнишь? Мы не могли тихо пробраться по лестнице, пока мама контролирует каждый твой шаг.

– А если бы она до утра караулила?

– Что ты нудишь, - брат тащит меня к выходу и элегантно поправляет черную горловину от свитера, - нас ждут незабываемые приключения, мисс Регнер.

– Надеюсь на это, мистер Регнер. А пока перестаньте вести себя столь вызывающе.

– Только если вы соизволите убрать со своего лица это тягомотное, муторное выражение и, наконец, угомонитесь.

Закатываю глаза и невольно усмехаюсь.

Мы крадемся к выходу, спускаясь по лестнице так тихо, словно и вовсе не касаемся подошвами мягкого покрытия. Выбегаем на улицу, несемся к припаркованной Тойоте и одновременно громко выдыхаем. На этот раз за рулем Ярый. Он кивает Саше и переводит хитрый взгляд в мою сторону.

– Из-за тебя мы все сядем в тюрьму.

– Вообще-то это была его идея.

– Но посадят нас все равно по твоей вине, - настаивает он. – Моя мама всегда говорила, связываться с шатенками – гнилое дело.

– Я – блондинка.
– Парни удивленно расширяют глаза, а я соблазнительно улыбаюсь. – Так что лучше со мной не шутить. Вы еще о многом не догадываетесь.

Мы едем по ночным улицам так быстро, что ветер, пробивающийся через открытые окна, раскидывает мои волосы в разные стороны. Я прикрываю глаза и глубоко втягиваю питерский, свежий воздух. К вечеру он становится совсем другим – более тонким, пронизывающим. Мне хочется гнать по трассе вечно, унестись как можно дальше за горизонт и стать кем-то совсем другим. Кем-то без прошлого. Жаль, что такая возможность выпадает не у всех на пути.

Останавливаемся в узком, грязном переулке и одновременно хлопаем дверьми. Ярый скептически морщит лоб, чешет рыжую шевелюру, а Саша протягивает:

– Классное место.

Вокруг скопление опьяневших, покачивающихся мужчин. В ряд стоят байки, огромные машины, и если и есть ненормальные психи, решившие провести ночь под кайфом в грязном, забитом гарью закоулке – они уж точно все здесь. Вывеска «Сатурн» еле держится, и я гадаю, кто же будет тем счастливчиком, кому она рухнет на голову?