Свобода!
Шрифт:
Хоть это и чужая тайна.
Полковник Тальский обсуждал
С другим, фамилии не знаю,
К нам штаб вчера его прислал…
Ах, Вятский… Да, припоминаю…
Я с ним не то что бы знаком,
А так, давно уже, встречались…
Что я могу сказать о нём?
Да вот как раз они… шептались…
У Тальского есть брат Сергей,
Он – большевик… Не ошибаюсь…
Как будто никаких вестей…
И связей нет,
И я прошу поступок мой
Не истолковывать превратно.
Нам важно завладеть Москвой.
Я лишь стараюсь аккуратно…
Благодарю». Поклон. Кругом.
А в мыслях: «Смерть аристократам!»
Полковник Тальский был врагом
Для Мушкина, врагом заклятым.
5
Почтовый штемпель – как клеймо
Для вести, что неотвратима.
Полковник получил письмо
О смерти дочери из Крыма.
Он даже сразу не признал
Свояченицы мелкий почерк,
Когда глазами пробежал
Послание с десяток строчек.
Вот, различимые едва,
От боли скорчившись и воя,
Врозь по листу ползут слова,
Как раненые с поля боя:
«Под… вечер… с… почты… шла… она…
Когда… случилась… перестрелка…»
В тылу – в тылу! – не спасена
От анархической «проделки».
Назавтра же – ещё страшней! –
Пришло в надорванном конверте
Письмо, отправленное ей
За несколько минут до смерти.
О шуме городской молвы,
Кругом трубящей о победах:
«Здесь ждут падения Москвы
В субботу, в пятницу и в среду».
О счастье преодолевать
Все трудности и жить открыто:
«Я начинаю привыкать
И к неустроенному быту».
И о грядущем, обо всём
Тревожном, неисповедимом:
«Я каждый день молюсь о том,
Чтоб ты вернулся невредимым».
Полковник вспомнил Ялту, сад
И взгляд жены предсмертно-чёткий:
Её двенадцать лет назад
Разъела ржавчина чахотки.
Раздался выстрел… Сквозь стекло
Багровый свет едва струился…
«Что, чёрт возьми, произошло?» –
«Полковник Тальский застрелился».
6
Весь вечер офицеры прочь
Все развлеченья гнали, даже
Слегка скорбели… Ну а ночь
Отметили большим марьяжем.
Но только Мушкин карты сдал
И начал торг сидящий слева,
Внезапно Вятский резко встал
И выбежал, трясясь от гнева.
А Мушкин громко
Затягиваясь папиросой:
«Любой, подстреленный, как пёс,
Назавтра может под откосом,
В грязи валяясь, издыхать.
Оставьте сантименты дамам».
Засим продолжили играть,
Остервенело и упрямо.
7
Так насмехались над судьбой,
Как над юродивой. Назавтра
Кидались в рукопашный бой
Со злостью, с яростью, с азартом.
Взирая благородно-зло,
Одёрнув на шинелях складки,
Являлись вычищать село,
Ещё горячее от схватки.
Крестами мертвенно блестя,
Они не только пленных красных –
И пособлявших им крестьян
Расстреливали для острастки.
Арсений гордо полагал,
Что сострадают – лицемеры,
И восхищённо наблюдал
За незнакомым офицером:
Под одобрительный смешок
Расстреливая, этот воин
Был отшлифованно-жесток
И по-чиновничьи спокоен,
Потом вальяжно закурил.
Но Мушкин, усмехнувшись криво,
Почти эстрадно объявил:
«Ведут товарища комдива!
Уверен: знатный большевик».
Вдруг Вятский прошептал: «О боже…
Не может быть… – и в тот миг
Метнулся к пленному. – Серёжа!!!»
То был – «Серёжа! Боже мой!» –
Брат застрелившегося – «Ты ли!» –
Андрея Тальского – «С тобой
Не думал свидеться!» – Застыли
Конвойные: «А генерал…»
Но Вятский рявкнул: «Отойдите!»
Комдив, шатаясь, прошептал
Безжизненное: «Здравствуй, Митя…
Вот, пленный пред тобой стою…
Никчёмная судьба… Послушай,
А что Андрей?..» – «Погиб в бою…» –
«Ну, скоро встретимся, Андрюша,
И кончим наш давнишний спор…»
Вдруг Мушкин подошёл, учтиво
Сказал: «Позвольте…» – и в упор
Два раза выстрелил в комдива.
Полковник яростно взревел,
Вцепился в Мушкина, но сразу
Их растащили. Мушкин сел.
«Всю большевистскую заразу
Готов зараз перестрелять
И без приказа генерала!»
Но Вятского трясло: «Молчать!
Ведь он… Ведь он…» – «У вас немало
Друзей среди большевичков?» –
Дерзивший Мушкин огрызнулся.
Не находя от гнева слов,
С презреньем Вятский отвернулся,
Стал на колени и застыл,