Свобода
Шрифт:
— Ты хочешь уйти?
— Нет-нет, я просто полюбопытствовала. Еще очень рано.
И тут пронзительно зазвенел звонок. Звонили в дверь. Я вздрогнула.
Голубка коротко на меня взглянула и плавно двинулась в прихожую. Через минуту она появилась в дверях, а за ней — долговязая фигура ее мужа.
— Вы пьете?!.. — воскликнул он. На его веснушчатом и на этот раз возбужденно-праздничном, а потому удивительно моложавом лице расползлась счастливая улыбка. Он умел так улыбаться.
— Пьем, — ответила я и тоже улыбнулась ему по-дружески.
— Вот это компания! — сказал он, потирая руки.
— Не кричи. — Не
— Я не кричу. Если позволите, я присяду? Что вы пьете? М-м-м… — протянул он мрачно, — у вас уже почти ничего не осталось! Давно сидите? — поинтересовался он у меня.
— Давно…
— И что высидели?
Я пожала плечами.
— Просто разговариваем.
— Просто? — Он расхохотался. — Приятно на вас смотреть!
— Зачем ты пришел? — спросила Голубка.
— Да нет, знаете ли, чертовски приятно на вас смотреть!
— Зачем ты пришел, Гарик? Что ты хочешь?
— А ты не знаешь? Не знаешь? Святая невинность! Посмотри на нее, — приказал он мне, и голова его, словно бы в тике, дернулась, указав на Голубку, — ты веришь в эту святую невинность?
Я в это время держала в руке бутылку вина.
— Тебе здесь тоже немножко осталось. Мы поделимся. Галина, поставь, пожалуйста, третий бокал. Ты пьешь сладкие вина?
— Крепленые вина?.. Пью. Но не в таких количествах.
Появился третий бокал… Он оказался желтым, ярко-желтым, как апельсин!
— Я могу тебе вылить все, что осталось. А мы с Галей сейчас будем пить чай. Посмотри, почти полный бокал. Не так уж мало!
— Очень хорошо. Так что она тебе тут врала?
В ту же секунду, разумеется, ему никто не ответил. И его понесло:
— Ты расскажи ей, вот ей, вот этой женщине, как ты провела медовый месяц с ее супругом! Расскажи! Я с удовольствием еще раз послушаю… я хочу посмотреть, как ты будешь это ей — ей! — рассказывать. Как ты будешь ей смотреть в глаза. Не мне! А ей! Ну! — заорал он. — Посмотри ей в глаза! Можешь на нее посмотреть? Можешь? Она сможет все, что угодно! — горячо заверил он меня.
— Послушай, ты действительно разбудишь ребенка, — убедительно сказала я.
— Не разбужу. Он малый крепкий — весь в меня! — и он зверски осклабился. Ему, вероятно, сейчас было очень плохо («неважно» — сказал бы Игорь), и в этом случае улыбка была подходящей.
— Я очень надеюсь, что он не будет на тебя похож, — протяжно и кротко сказала Голубка.
— Бу-удет! Мы с ним вместе когда-нибудь с тобой рассчитаемся!
— За что, за что ты хочешь со мной рассчитаться, Гарик?
— За все! За всю мою разбитую, испорченную жизнь! Нет у меня больше жизни. Была и вся вышла. Я не живу теперь. Я существую.
— А раньше ты жил? — миролюбиво, но только почти что беззвучно спросила Голубка.
— Я знааю, что ты хочешь сказать! — презрительно протянул Гарик. — Но мы отклонились от темы. Я желаю послушать твой рассказ. Начинай!
Мне было очень не по себе. Наконец, мне стало всерьез тревожно: мне показалось, что он на грани истерики, буйства. Его лицо неприятно набухло и наливалось все больше краской. Интересно, он ведь к чему-то готовил себя, к чему?.. И что он выкинет через минуту? Будет скандал! Стать очевидцем супружеского скандала!.. Это был очень скверный поворот. Голубка тоже внимательно
— Что начинать? Что рассказывать? — Она смотрела на него послушно и жалостно. — Ну, хорошо. Мы встречались с Игорем. В самом деле. Мы вместе провели тот месяц, что он жил в Киеве. Но ты же знаешь, Гарик, что это был за месяц. Что творилось в нашем доме. Мы именно в этот месяц и разошлись, — оглянулась она на меня. — Я ведь была в ужасном состоянии. И никого не оказалось рядом. А он все скрасил своим присутствием. Он поступил как друг. Я буду всю жизнь вспоминать с благодарностью его благородство. Ты должна гордиться своим мужем, — снова глянула на меня Голубка. — Ты, именно ты, Гарик, не можешь меня упрекать. Ты тогда создал в нашем доме ад. А он за меня вступился. Он тебя даже выгнал однажды. Но, согласись, так поступил бы всякий настоящий мужчина.
— Ах, как замечательно ты излагаешь! — изумился Гарик. — Я такого не знал. Выходит, сначала мы с тобой разошлись… а потом появился он? А не наоборот?! Ты за кого меня принимаешь?
— Я не знаю, за кого тебя принимать, — отвернулась Голубка.
— Не зна-а-аешь? А его? А его ты знала, да? За кого принять? За друга? Который скрасил? И чмокал в щечку как друг? И в палатке спал с тобой как друг? Они ездили с милой компанией на ночевку, — пояснил он мне. — Какими средствами он тебя утешал? Всеми? Или что-то вы оставили на потом? Вы ничего не оставили на потом. Вы торопились схавать моментик. На этой ночевке был один мой приятель. Уж он-то мне дал полнейший отчет. У нее было плохое настроение! Да она тогда цвела, как роза! Вот тогда-то я тебя, занюханная роза, и бросил. А раньше мы с тобой только в ссоре были. Вот так. Моя дорогая. Вы потом повторили ночевочку, с еще одной парочкой… утешающихся! — он хохотнул.
Но мне неожиданно вспомнилось нечто вовсе иное.
— Ой! — сказала я. — Галя! А когда у тебя день рождения?
— Скоро. — Ее взгляд был бесконечно усталым и тусклым.
— Я вот и вспомнила, слушай… что скоро… А? Так когда же?
— Двадцать четвертого.
— Тьфу, конечно! Мы ж с тобой рядом! Ты помнишь, как мы отмечали однажды твой день рождения? А? На Десне? И костер жгли, помнишь? И прыгали через пламя? Не «через», а «сквозь», ты помнишь?! А ты помнишь, что мы подарили тебе? Мы с Игорем? Мы подарили тебе ожерелье из маленьких бубликов! До колен! Неужели не помнишь? Ну да, конечно! Ты помнишь? У нас на другой подарок тогда не хватило денег… Но все были в диком восторге! Нет… Мы все-таки молодцы. Мы все-таки многое, Галя, успели тогда, ничего не скажешь. Теперь хоть есть на что оглядываться… А сколько лет нам сейчас исполнится? А, Голубка? Подарки небось нам теперь другие делают, но только…
— Сколько он денег здесь просадил? На нее? Знаешь? — врезался Гарик.
— Здрасте! — откликнулась я. — Ты чего считаешь чужие деньги?
— Мне исполнится тридцать лет. Круглая дата, — не слушая нас, сказала Голубка.
— Жутко выговорить! Старухи мы… Но ты ведь отметишь, а, Голубка? Как ты отметишь? А я, ты знаешь, я еще в Киеве буду…
— Ты это правильно, между прочим, сказала, — опять перебил меня он и подался вперед, многозначительно выставив палец. — Но она вот — не просто старуха. Она старая бэ. — Он выпрямился. — И Лешка об этом узнает. Со временем. Уж я позабочусь!