Свисток
Шрифт:
А нагрузки все растут. Медицинская помощь, активная терапия почти не помогают. И тогда появляется искушение прибегнуть к стимуляторам.
Одна из главных опасностей для спортсменов мирового класса заключается в том, что, часто оказываясь в таких стрессовых ситуациях, они попадают в зависимость от препаратов.
Мы наслышаны о подобных случаях в велоспорте. На протяжении десятилетий там в ходу слово «допинг», а числу допинговых скандалов, в которых замешаны велосипедисты, давно уже потерян счет. Амфетамины, анаболики… снадобья, известные сегодня каждому. С допингом пытаются бороться, вводя систематический контроль.
Допинг и футбол? Мыслимо ли это вообще?
Признаюсь чистосердечно: однажды на тренировке я испытал на себе действие медикамента с допинговым эффектом. Эта штука называется каптагон.
Популярны также различные составы от кашля, содержащие эфедрин. Как я выяснил, это вещество стимулирует агрессивность, повышает выносливость.
Последствия скверны: граница возможностей организма преодолена, насильственно нарушена. Продолжительное время вы расходуете свой биологический капитал без хорошо знакомого предупредительного сигнала организма: «Больше не могу!»
Затем – стремительная усталость, не проходящая несколько дней.
Несмотря на изнеможение, к вам не приходит несущий покой и отдых сон. Полное безразличие к интимной жизни.
Из этого приключения я понял для себя следующее: повторное обращение к допингу не только опасно для жизни, но и просто унизительно. Словом, нужно держаться подальше от таких экспериментов.
Ночь, но я без сна. Широко раскрытые глаза уставлены в потолок. Меня бросает то в жар, то в холод. Болит каждый мускул на теле.
Я сотворил эту глупость скорее из любопытства вскоре после чемпионата Европы 1984 года. Принял стимулятор, чтобы испытать машину марки «организм» на запредельные нагрузки. Я хотел заставить организм превысить определенную для него 100-процентную мощность и работать с удвоенной силой. Хотелось знать, насколько я был способен превозмочь самого себя. Кроме того, я был травмирован, беспокоился за свою форму и боялся за мышцы, сухожилия и кости.
Я страдал из-за сверхнагрузок и жил на грани депрессии, причиной которой были очень высокие требования ко мне. Тогда и решился поставить на карту свое здоровье, поступив со своей «машиной» как взбесившийся гонщик, выжимающий все из мотора своего спортивного автомобиля: на приборной доске горят все красные лампы, стрелка тахометра показывает 9 – 10 тысяч оборотов в минуту. И тем не менее – полный газ! Я сознательно рисковал погибнуть.
Сумасшествие. Безответственность. Глупость.
Врачи предостерегали меня, описывая побочные эффекты стимуляторов, но я хотел приобрести собственный опыт, не удовлетворяясь одной только глюкозой в качестве источника энергии.
Впоследствии я никого не винил. В конце концов я сам для себя был подопытным кроликом. Впрочем, «кролик» – не слишком подходящее сравнение. Я чувствовал себя скорее паровозом с предельным давлением пара в котле.
Так было и на тренировках, и на разминке накануне кубковых встреч и игр бундеслиги.
Был ли мой случай единственным в своем роде?
Осень 1984 года в Кельне. Правление клуба в очередной раз заводит разговор о «ключевой игре». Вновь речь идет якобы о жизни и смерти клуба. И тогда некоторые из игроков «Кельна» испытывают эту штуку – торопливо и обреченно мы глотаем средство от кашля, содержащее огромные дозы эфедрина. Подкрепленные этим напитком, футболисты, как черти,
Но мои кельнские коллеги и я вовсе не единственные, кто не устоял перед искушением попробовать на себе допинг. В бундеслиге с допингом связаны давние традиции.
Раньше, совсем молодым игроком, я при случае исполнял обязанности «шофера» при многих звездах клуба. На своем маленьком желтом «Р-5» я частенько отвозил с полдюжины наших ведущих игроков к одному кельнскому врачу. Накануне важных игр они получали у него пилюли и уколы. Мне казалось странным, что абсолютно здоровые люди так накачивают себя медикаментами.
Некоторые из них вообще не могли представить свою дальнейшую карьеру без этих пилюль, поддерживающих форму. Пилюли и результаты – для них это были две части уравнения, которое прочно вошло в их жизнь.
Существенная деталь: этот врач обслуживал известных спортсменов, когда с допингом было связано много сенсаций. Допускаю, что к этим препаратам относились анаболики, амфетамины и различные другие стимуляторы. Тогда все было так же, как это обстоит и сегодня.
И в национальной сборной были игроки, которые в обращении с «подкрепляющей медициной» стали просто чемпионами мира. Среди них был один из мюнхенских футболистов, которого мы прозвали «ходячей аптекой». Он понимал толк в медицине и испытывал действие специальных препаратов на самом себе. Если разобраться, то можно установить четкую зависимость между употреблением допинга и количеством травм у футболистов. Разрыв мышечных волокон у игрока зачастую свидетельствует о том, что футболист играет под воздействием допинга. При этом теряется ощущение предела собственных возможностей. Поэтому не удивительно, что мышцы и суставы не выдерживают. Предохранительная система организма отключена, и мускулы «бастуют».
Допинг – точно такой же яд, как и наркотики. Руки прочь от этой проклятой дьявольщины. Знаю, что особенно опасна она для людей неустойчивых. Нужно разъяснять ее пагубность и предотвращать применение. Подумайте: если из «фольксвагена»-жука выжать 500 лошадиных сил, то проедешь на нем в лучшем случае пару кругов.
Травма
Футбол – спорт не для хлипких мальчиков, а для закаленных мужчин, способных выдерживать сверхнагрузки.
В профессиональном спорте футболист – это прежде всего объект выгодного вложения денег. Болезни и травмы снижают количество выступлений и связаны поэтому с финансовыми потерями. В этом мире царит требование постоянно добиваться успеха. Искушение активной медицинской обработкой поставить на ноги больного игрока велико. На врачей и футболистов нередко оказывают нажим менеджеры и тренеры. Разрыв крестообразных связок колена требует восьми – двенадцатимесячного лечения. Тренер считает, что шести месяцев для этого вполне достаточно.
Я живу в постоянном страхе перед травмой, которая на долгое время может вывести меня из строя. До сих пор мне удавалось внушать себе, будто боль – это плод собственного воображения, поэтому я способен не обращать внимания на свои поврежденные кости. Примером для меня остается Зепп Майер. С травмами, несмотря на все недуги, он с блеском провел одну за другой более 400 игр подряд.
Глубокая рана на колене – я играю дальше. Зубы стиснуты до хруста. Потом больница, двенадцать швов. А в следующую субботу я снова в воротах. Я не терплю жалостливости. До сих пор мне всегда удавалось забыть о боли.