Свирепый

Солсбери Дж. Б.

Хейс Норт установил планку для любви.

Я никогда не буду относиться к Тэгу так, как отношусь к Хейсу.

И не соглашусь на меньшее.

Печальная реальность того, что я теряю своего самого близкого друга, скрашивается тем, что я могу отпустить Тэга. Позволить ему обрести ту любовь, которая, как я знаю, возможна.

Молния сверкает в окнах, за ней следует раскат грома, от которого сотрясаются стены. Дождь начался час назад и, по прогнозам синоптиков, продлится всю ночь. Застряв в доме без работы, я вынуждена считаться

со своим последним событием.

У меня задержка.

Сначала я думала, что это все из-за стресса, связанного с Нью-Йорком и переездом Хейван. Две недели назад я не смогла вынести запах вина, а вчера вечером, когда Тэг ушел, меня вырвало после одного кусочка стейка.

Я беременна. По моим прикидкам, где-то около пяти недель. Я сделала тест, но в этом не было необходимости. Потому что чувствую это в своих костях. Особенно в бедрах, которые болят и расширяются на несколько месяцев раньше, чем это было с Хейван.

Я держу в руке телефон и думаю о том, чтобы позвонить Хейсу и покончить с признанием. Может, мне стоит сначала сходить к врачу? Или подождать до восьминедельного срока, на всякий случай.

Одно я знаю точно. Я не собираюсь повторять ошибок, которые совершила с Хейван. Хейс заслуживает того, чтобы сыграть свою роль в жизни этого ребенка.

Бросаю телефон на журнальный столик и хватаю пульт. Забравшись под одеяло, включаю телевизор и смотрю «Колесо фортуны». Что угодно, лишь бы отвлечься от своих мыслей.

Что подумает Хейван? Примет ли она идею о том, что брат или сестра младше ее на восемнадцать лет? Беспокоиться об этом сейчас — пустая трата времени. Если я беременна, пути назад нет.

— Еще одно перо в твоей шляпе, — отвечаю я на загадку «Колеса фортуны», пока участники на экране пытаются угадать.

Я бы все отдала, чтобы иметь возможность выпить что-нибудь покрепче ромашкового чая, но беременная, одинокая и подавленная, я пью травяной чай.

Звонит мобильный, и это Хейван.

— Привет, милая!

— Привет, я слышала, у вас сильный шторм. Ты в порядке?

— Я мама. Предполагается, что это я должна беспокоиться о тебе, а не наоборот.

Она вздыхает.

— Я знаю. Мне просто не нравится, что ты в этом доме совсем одна.

— Ты шутишь? — Я подтягиваю одеяло к шее. — Я в восторге. Могу ходить голой, смотреть по телевизору все, что захочу, и включать музыку так громко, как захочу. — Мои глаза наполняются слезами, но я сдерживаю их. — Это потрясающе!

Она смеется, купившись на мою фальшивую радость.

— Пожалуйста, скажи мне, что на самом деле ты не ходишь по дому голой.

— Я голая прямо сейчас.

— Хорошо, тогда оставайся в тепле и закрой шторы. Сплетни в маленьком городке распространяются быстро, и мне не нужно защищать новые нудистские наклонности моей мамы.

Я смеюсь, и, черт возьми, это приятно.

— Чем занимаешься?

— У меня перерыв на работе, и я услышала,

как кто-то говорит о шторме в Колорадо-Спрингс. Наверное, мне стоит вернуться на кассу. У нас сейчас ажиотаж после учебной сессии.

Я хмурюсь, желая поговорить с ней подольше.

— Да, не стоит лишать этих детей из колледжа кофеина. Я люблю тебя, милая.

— Будь осторожна, мам.

— Обязательно.

Мы заканчиваем разговор, и я прижимаю телефон к груди, словно так могу удержать ее рядом. Это глупо и сентиментально. Вот и все, конец моей четырехдневной полосе без слез.

Слезы застилают мне глаза, и экран телевизора расплывается.

Потом он становится темным.

Как и весь остальной дом.

Я падаю на спину и стону. Электричества нет. Отлично.

Злясь, скидываю с себя одеяло и иду собирать свечи. Если здесь будет достаточно светло, я могла бы почитать или вязать. Роюсь в рождественских запасах и нахожу множество свечей, а затем расставляю их по всему дому, пока ураган бьет по моей крыше.

Это будет долгая ночь.

Как только зажигаю достаточное количество свечей, я снова устраиваюсь под одеялом со спицами и мотком бледно-голубой пряжи. Я уже углубилась в свой проект, когда в окне вспыхивает яркий свет.

Сначала я думаю, что это очередная молния, но свет держится слишком долго, чтобы это была мать-природа.

Я прищуриваюсь и понимаю, что это свет фар машины.

Тэг.

Наверное, проверяет, все ли со мной в порядке.

Отбрасываю одеяло и вязание в сторону и направляюсь к двери. Натянув рукава своего безразмерного свитера на руки, чтобы подготовиться к холодному порыву ветра и брызгам воды, я открываю дверь как раз в тот момент, когда фары гаснут.

Это не грузовик Тэга.

Темная фигура, одетая во все черное, трусцой приближается ко мне. И что-то держит в руках.

Я отступаю назад и закрываю дверь так, что остается только щель...

У меня перехватывает дыхание.

— Хейс?

Он останавливается на пороге у моей двери. Я не могу разобрать выражение его лица в кромешной тьме. Вижу только, как вода капает с его головы и заливает одежду.

— Входи. — Я отступаю назад, и он одним длинным шагом оказывается внутри.

Хейс Норт. В моем доме. В Маниту-Спрингс.

Я ожидала, что он будет выглядеть иначе, если когда-нибудь увижу его снова. Что его образ, который сохранила в своем сознании, вряд ли может быть так же хорош, как реальность. На его квадратном подбородке заметна тень дня, проведенного без бритвы, а мокрые волосы кажутся темнее, локоны спадают на лоб, и с них стекает вода на пухлые губы. Но это Хейс из моих воспоминаний — сияющие карие глаза, темные ресницы, брови, которые придают выражению его лица раздраженный вид.

Я бегу в прихожую и хватаю стопку полотенец. Одно бросаю ему, другое кладу на пол у его ног, а затем протягиваю ему третье.