Свирепый
Шрифт:
Донна начинает со слов:
— В городе не так много людей, которые бы так любили говорить о растениях, как ты.
— Мне следовало сделать это раньше. — Кладу бумажную салфетку на колени. — Я поняла, что держала людей на расстоянии из-за некоторых сложных отношений, которые были у меня в прошлом. — Мои щеки пылают от того, насколько я откровенна. Она подумает, что я странная, раз изливаю свои самые темные мысли за сэндвичами с яичным салатом.
— Мне ли не знать? Почему, по-твоему, я так привязана к растениям? После того как меня бросил муж, растения —
Боже, как приятно осознавать, что я не одинока.
Мы заказываем чай со льдом и переходим к более легким темам. Например, о том, как Джонсоны, владельцы кофейни, вызвали полицию на Мерфи, владельца пиццерии по соседству, из-за проблемы с общей парковкой. Поместье Уитни в конце концов было продано по завышенной цене, а старик Харви заснул на светофоре после слишком большой дозы виски. Бык Хенсонов вырвался на свободу и оплодотворил одну из коров Кэти Трой, а семья Стокеров удачно поохотилась на вилорога, и они поделятся мясом, если мне будет интересно.
За кусочком ягодного пирога мы говорим о растениях и о том, что ей не терпится получить в питомнике этой осенью. Мы планируем пообедать еще раз в ближайшее время.
Идя обратно к своему грузовику, я чувствую себя легче. Лучше, чем когда-либо до Нью-Йорка. И все же в груди все еще болит. Я представляю себе рентгеновский снимок своего тела, и все, что вижу, это черное пятно вместо сердца.
Не все истории любви имеют счастливый конец.
Мы пробыли дома восемнадцать дней, и наконец-то все начинает возвращаться на круги своя. В предстоящие выходные Хейван переедет в общежитие, и я наконец-то смогу сказать, что готова увидеть, как она расправит крылья, хотя никогда не буду полностью готова к ее уходу.
— Я говорила тебе, что комната Мэг в общежитии находится на том же этаже, что и моя? — Она весь день не переставала говорить о своем переезде в Денвер. Я чувствую нервное возбуждение в ее голосе, и, как бы тяжело ей ни было переехать из маленького городка в большой, чувствую, что Нью-Йорк помог ей немного подготовиться. — Ее соседка по комнате из Ирландии. Это так круто!
— Очень круто.
— Бургеры готовы. — Тэг заходит с заднего дворика, неся тарелку с поджаренными булочками и шипящей говядиной.
— О, я говорила вам, ребята, что родители Лии отправили ее жить к тете и дяде в Сан-Антонио? — спрашивает Хейван, ухмыляясь.
Тэг ставит еду передо мной, а я принимаюсь за работу по добавлению сыра.
— Дастин Лоури упоминал об этом в хозяйственном магазине. Думаю, ее застукали с мистером Майклсоном. — Он поднимает брови.
— Мистер Майклсон? — уточняю я, широко раскрыв глаза. — Владельцем таверны «Бакхорн» и очень женатым человеком, с этим мистером Майклсоном?
— Ага.
— Фу, — фыркает Хейван с гримасой. — Ему лет шестьдесят.
— Ему всего тридцать четыре, — возражает Тэг. — Мы вместе учились в средней школе. Но все равно, да. Фу.
—
— Бедная девочка? — переспрашивает Хейван. — Только не говори мне, что тебе действительно ее жаль. — Она прищуривает глаза, и я делаю вид, что не замечаю, как сильно она похожа на своего отца, когда делает это.
Я пожимаю плечами.
— Мне ее жаль. Стоит задуматься, чего она так отчаянно хочет, что готова разрушить дружбу или брак, чтобы получить это.
— Член, мам. Она жаждет члена.
— Хейван! — ругаю я.
Тэг взрывается смехом, и вскоре мы все смеемся.
— Мы не должны находить это смешным. Лия, может, и совершеннолетняя, но только едва. Дэррил Майклсон — больной ублюдок. Он видел, как Лия росла. Разве они не старые друзья семьи?
Мы продолжаем обмениваться городскими сплетнями, пока накрываем на стол. И едим на улице под розовеющим небом, пока солнце садится и воздух остывает. Жизнь хороша. У нас есть здоровье, друзья, вкусная еда и смех. И этого достаточно.
И я повторяю себе это каждый раз, когда начинаю скучать по Хейсу.
Я перевезла Хейван в ее комнату в общежитии два дня назад.
Прошло двадцать семь дней после Нью-Йорка.
Хотелось бы сказать, что я не считала дни. Хотела бы сказать, что была стойкой в своем пустом гнездышке. Но не могу сказать ни того, ни другого.
Теперь, когда Хейван больше нет рядом, мне не для кого быть сильной, кроме себя, и я плачу. Очень много. Восемнадцать лет копились слезы, и, похоже, конца этому не видно.
Лучшее, что я могу сделать, это отвлечься. Быть настолько занятой, насколько это возможно. Поэтому договариваюсь встретиться с Донной завтра за обедом, а вчера вечером Тэг принес мне ужин. Он обращается со мной как с инвалидом, что не так уж далеко от того, что я чувствую с уходом Хейван. Не то чтобы я кому-то об этом рассказывала.
Не Хейван должна делать меня счастливой. И не Тэг тоже.
Впервые в жизни решаю, что мне будет хорошо одной. Я делала это на протяжении всех девяти месяцев беременности. И могу сделать это снова.
ГЛАВА 33
Ванесса
Четыре дня я не плакала. И уже сбилась со счета, сколько прошло, с тех пор как мы вернулись из Нью-Йорка. Времена года меняются, и я поменяла футболки на свитера. Хейван нравится колледж. Она нашла работу в кофейне рядом с кампусом, и ей очень нравятся занятия.
Вчера вечером Тэг сказал мне, что познакомился с женщиной и подумывает пригласить ее на свидание. Он спросил, есть ли хоть какой-то шанс, что я передумаю насчет нас. Отчаявшаяся, одинокая часть меня хотела удержать его, но большая часть, та, что заботится о Тэге, выбрала честность.