Свидетель канона
Шрифт:
Граф побежал кругом, змеиным языком выстреливая короткие выпады, пытаясь рассеять внимание противника.
Егор не поворачивался, следя из-под век. Когда граф оказался почти за спиной, Егор обернулся и ударил со встречного; снова удар едва не выбросил графа за ограждение.
Егор думал: вроде как я ему благодарен, да только убьет он меня все равно, видно по глазам. То ли соврал, что нет личного, то ли его наняли, то ли настропалили те самые змеи-старички при дворе… Граф дал массу намеков, придется потом рисовать схемы, тасовать карточки, предметно общаться с тещей… Зятю
Егор принял удар на блок справа и попытался зацепить графа подтоком; де Вард изящно отскочил, поднимая ноги высоко, подобно коту над лужей. Может, граф и не обманывал, думал Егор. Может, он всю беседу семафорил какими-то сугубо здешними символами. Тоном, поворотом головы, морганием, еще чем. Дескать, готовься, пацан, "иду на вы". А я не местный, я этого секретного языка не впитал с молоком родительницы, вот и сам себе дурак.
Теперь блок слева, но сейчас продолжение уже не подтоком, Егор попытался хлестнуть лезвием сверху, вдавить графское копье в мощение. Граф, похоже, ожидал не этого удара, так сходного, и опять успел увернуться. Ну да, думал Егор, он же мастер-фехтовальщик, это я пятый ведьмак в третьем ряду, строевой дуболом… Знай себе руби-кромсай, в ногу шагай; как там говорил "секретный грузин" из физической лаборатории НЕРВ? "Карусэл, карусэл, граф успэл – граф присэл, прокатись под наша карусэл"… Поди разбери, что там граф на самом деле подразумевал и на что намекал, без переводчика не понять. Хорошо еще, есть кого вдумчиво расспросить.
Егор поежился: бабушка Карин ответит уж ответит, неделю на задницу не сядешь… И то, до ласковой живодерни-беседы с тещей надо сперва дожить. Вот граф собрался с силами, встал.
Граф думал: теперь понятно, почему Луиза выбрала этого коня. Сильный. Просто сильный. Никогда не голодал, наверное. Бьет, как молотом, и видно, что не особенно при том надсаживается, на стальной оковке копья уже несколько глубоких зарубок. Один удар, думал граф. Всевышний и всемогущий, пошли мне один удачный удар…
Егор завертел копье над головой, окутался призрачными крыльями скрестных восьмерок. Липовые знатоки в толпе с умным видом зашептали на ушко девушкам: "Та самая веерная защита!" А мастера поняли, что Егор быстрыми размахами продувает легкие, прикинули, для чего – и ужаснулись: куда еще-то повышать скорость?
Луиза тоже все поняла, но не позволила себе ни движения, ни жеста, чтобы не нарушить сосредоточение.
Граф на половину удара сердца сдвинул ноги, проходя в очередной молниеносный выпад; в этот неуловимый миг атаковал Егор. Граф едва успел распутаться, но все же не новичок, справился. Выпад граф пропустил над собой, неимоверным усилием вытащил копье на рубящий удар сверху…
Луиза прикрыла глаза.
Ее связке научила Ашигара, а вот Егора учила она сама.
Выпад уже прошел, тело накатом подтягивается к выброшенному вперед стальному жалу, набирая инерцию. Прямо из выпада, просто руки поднять – блок над головой, "Защита святого Георгия".
А теперь горизонтально провернуть копье. Тяжеловесно, неизящно, на первый взгляд медленно. Только Луиза видела, как раскрученное
Потом пришел звук. Тихий, короткий, тошнотворный.
И запах поплыл такой же.
Куски графского копья звонко щелкнули о гранит.
– Не смотри, – Луиза притянула Кэтрин к себе плотно. И вообще вокруг всего поля девушки отвернулись – кто сразу не обвис на руках кавалеров. Кавалеры тоже… Держались бодро, но выглядели бледно.
Барон де Рибас поднял непроницаемый взгляд на спутников графа. Те молча поклонились, не отнимая от лица платков.
Половинки листа упали на половинки графа.
Закончив разворот, Егор отступил несколько шагов, поставил копье вертикально и прикрыл глаза – о, Луиза слишком хорошо знала, что поселяется в глазах после такого удара, и долго, долго, долго всплывает потом по ночам.
Только Карин Штормовой Ветер с явным удовлетворением произнесла как бы в пространство:
– Когда труп уже не портрет, но еще не пейзаж, что же он?
И Егор выдохнул-рыкнул тоже как бы в никуда, но и его услышали все собравшиеся:
– Натюрморт!
– Вот, – шепнула Кэтрин, даже не пытаясь отстраниться от груди Луизы, вжимаясь как в мать. – И что графу не жилось на свете? Красивый, богатый… Мечтал же, наверное, о чем-то…
– А о чем ты мечтал? Что бы ты хотел вернуть из молодости? Тебе как больше нравится: сильным или влюбленным?
Мужчина держал вожжи крепко, но морщился. Проворчал:
– Чтобы пальцы не крутило к дождю. А там я тебе покажу и влюбленность, и силу. И еще чего получится…
Не обидевшись на ворчание Хоро вздохнула:
– Получается, корабельная магия только там работает. Что же нам делать, если твое бессмертие тоже только там заработает? Встречаться на мосту из чаек в седьмую ночь седьмого месяца?
Лоуренс улыбнулся – никакая седина и никакие морщины не могли стереть его ту, прежнюю улыбку, навек вчеканенную в память.
– Лучше так, чем не любить совсем.
Коник неспешно трусил по песчаным колеям среди зеленой травы, среди оседающего вечера, сумрака, прохлады и влаги. Стройный старик в коричневом правил уверенно и привычно, рядом с ним на лавке тоже привычно сидела женщина в кремовом и лиловом, в огненно-алом берете на нисколько не поседевших волосах.
– … Да и сила Георгия никуда не делась, если Кэтрин все рассказала верно.
Кэтрин вздохнула. Там чудеса, здесь чудеса. Как разобраться в мешанине ярких лоскутьев мира? Везде люди живут.
– Госпожа Хоро, а чего хотите вы?
Хоро полуобернулась, добавив на полосу заката рыжие волосы и алый берет:
– Мира, где все стараются не делать неприятного друг другу. Пусть островки такого мира, нам больше и не надо. Связи мы установить сумеем, а что все островки различны, тем интереснее жить.
– Мир… Где все стараются друг другу сделать добро?
– Нет, – Хоро зевнула. – Не надо мне чужой доброты, мерки у всех разные. Уж я-то знаю, много помоталась по свету. Достаточно, если не мешают.