Свидание
Шрифт:
Николай перекинул ногу на ногу. Катает теперь по стальным путям в разные стороны, и два и три дня в рейсе, — в дорогах течет, в общем, жизнь. Заработки хорошие, можно бы еще. Да зачем? В дороге времени не замечаешь. А вот когда свободный, скучно. Ребята из школы, понятно, кто куда рассыпались. В депо у них была компания, да ему не понравилось: там все парами, и, если ты один, ты вроде только мешаешь.
— Чего же ты такой?
— Да вот уж так, сам не знаю… В кино, бывает, сходишь, театр разные постановки показывает. У нас в депо насчет культпоходов крепко поставлено. Как новая вещь — бегут, записывают. Можно быть в курсе.
— Отстаешь от жизни, Коля.
— Уж так получается, — вздохнул снова Николай. — Вот у тебя, наверно, другое, ты, наверно, все успела посмотреть.
— Да что ты! Ничего почти не вижу.
— Почти? Значит, кое-что видишь?
— Ну, пустяки какие-нибудь. Кино там разве, но тоже редко.
Николай удовлетворенно кивнул головой и снова стал рассказывать про депо. Агитируют его там десятый класс заканчивать. Чтобы потом на инженера готовиться. Ему пока это не светит. Ему пока и тут хорошо. Хоть заработок, хоть условия — лучше не надо. Тепловоз — это тебе целая лаборатория, вполне чистая работа, можешь каждый день нейлоновую рубашку надевать, не то что на паровозах. Он сейчас в помощниках ходит, но через годок, говорят, станет машинистом. Через годок — это уж точно, а может, еще и пораньше. У него по жизни свой план есть — стать машинистом, чтобы самостоятельность, чтобы ты как хозяин, потом посмотрит — можно и дальше, никто не помешает. У них организация богатая. Каждый год квартиры дают. Кто женится — сразу ключи ему, иди оформляй свой семейный уют. Он, если бы захотел, давно квартиру получил бы. Да ни к чему она, потому как разными удобствами редко придется пользоваться — все в рейсах. А старики привыкли к своему дому, их оттуда и домкратом не сдвинешь. Привыкает человек, как растение: где его посадили, где ухаживали, попробуй вытащи.
— Уж это верно.
— Уж это точно.
Николай придвинул свой стул вплотную к комоду, протянул руку к приемнику.
— Ну, я все размотал про себя, — произнес он, настраивая приемник на короткие волны. — Какие у тебя события?
— Все по-старому. Вчера прилетела, завтра улетаю.
— Опять в Москву?
— В Москву.
В приемнике глухо треснуло, зашипело, потом, все более проясняясь, поплыла музыка — скрипки грустно выводили танго.
— Тридцатый год, — небрежно сказал Басов и крутанул ручкой. — Я тебе откровенно скажу, — продолжал он, выискивая снова какую-то волну. — Самолеты, конечно… Скорость там и техника, но я бы не смог. Раз-два — и в Москве, раз-два — и в Казани. Вот тебе самолет. На тепловозе скорость тоже дай бог, но все же видишь, что вокруг делается, станции разные, города, деревни. А тут будто с закрытыми глазами едешь — мелькнет, и нету. Я так не люблю.
— Ой, Колька! — рассмеялась Зоя. — Любишь ты теорией заниматься. Людям быстрее надо, а ты разглядывать, что вокруг. Тут Москва, Казань, Астрахань, тут все города, новые люди — как же тебе не интересно.
— Ладно, города. Но от жизни не надо отрываться. Я все хочу видеть: где пашут, где сеют, где новую трубу на заводе ставят. Людей тоже, конечно. У вас в самолетах летчики. — Басов вздохнул. — Мы, конечно, скромнее, про нас думают — мы на земле. Хотя, если спокойно поглядеть, везде техника. У нас вот недавно какой случай, кабы не машинист — авария. А он сумел. И никакого тебе шуму, благодарность, правда,
— Только благодарность? — спросила Зоя.
— А чего же. Орден, что ли?
— Можно и орден, — задумчиво проговорила Зоя. — Почему не дать, если такой случай.
— Между прочим, этот машинист, я у него в помощниках. Случайно не был с ним в рейсе, — обиженно пояснил Басов.
— Можно бы и орден, — повторила Зоя.
— Там знают, что лучше, — снова обиженным тоном сказал Басов.
Они помолчали.
— Жара, градусов тридцать, не меньше, — вздохнула Зоя и посмотрела в окно.
— А там как?
— Где?
— Ну, в облаках, когда вы в самолете.
— Там в салонах кондиционированный воздух. А за бортом до двадцати холода бывает.
— Техника, черт возьми, — покачал головой Басов и тоже уставился в окно. — Ты сегодня вечером чего делаешь? Может, сбегаем в кинушку.
— В такую-то жару, Коля!
— Ну, в парк пойдем. Там лодочная станция теперь работает. Покатаемся на лодке.
— Не хочется что-то, Коля, — потупилась вдруг Зоя.
— Так и будешь целый день дома сидеть?
— А чего! Ведь маме надо помочь. Всяких дел полно, — Зоя подняла свои ресницы, и Николай увидел в ее глазах тайную задумчивость.
— Смотри, тебе виднее.
— Да, Коля, ты извини.
— Чего там, бывай, — сказал он, вставая и озабоченно оглядывая Зою. — В Москве, наверно, интереснее — летчики, штурманы… Тебе теперь тут провинция.
— Ой, Колька, — вздохнула устало Зоя. — Ты в самом деле без теории не можешь.
— Это я так, между прочим, — сказал Николай, стараясь придать голосу холодноватые нотки. — Раньше ты была проще. И кино тебе не казалось жарким.
— Вот человек! — заблестела глазами Зоя. — Выведет из терпения. Что я, своим временем не могу распорядиться? Ты соображаешь, что говоришь?
Басов энергично потер щеку, покрутил шеей, пытаясь согнать с лица виноватое выражение, которое сейчас появилось у него против собственной воли.
— Ладно, Зоя, больше не буду. Давай лапу. — Он подержал секунду ее руку в своей, потом произвел силовой «фокус». Зоя, охнув, вырвала руку и зашлепала своими кулачками по его спине. От удовольствия Николай загоготал и, теперь совершенно успокоенный, направляясь к выходу, крикнул: — Салют, Зоя!
Солнце стояло высоко, и на улице все полыхало жарой. Стайка голубей, распушив крылья, млела на карнизе противоположного дома. Зоя постояла за тюлевой занавеской у окна, посмотрела, как Басов прошагал в своей нейлоновой рубашке через двор. Где-то за углом играла ребятня.
— Я первый, я первый! — кричал мальчишеский голос. — Я буду сыщик.
— По шее получишь, — прервал его другой.
В шестом часу, нагруженная авоськами, пришла с работы Пелагея Ивановна.
— Ну, как ты тут? — спросила она Зою, тяжело отдышавшись и вытирая лицо платком. — Ходила куда или все дома сидела?
— Дома сидела.
— Ну правильно. Здесь хоть дышать можно, а на улице такое пекло. Никто не заходил?
— Колька Басов.
— Был! — засуетилась Пелагея Ивановна, бросая пристальные взгляды на дочь. — Ну что?
— Про работу свою рассказывал. Работой своей очень доволен.
— Он и мне расписывает. Как зайдет, так и давай: куда ездил, чего видел. Простой парень.
— Вот что, мама, — нахмурилась Зоя. — Не нравится мне это.
— Чего? — насторожилась Пелагея Ивановна.