Свидание в Хэллоуин
Шрифт:
Борисов отказался.
– Кто ее убил, Коля? Неужели Захар? А может, кто-нибудь из тех женщин… с фотографий?
– Следствие не располагает снимками. Вы же сами запретили…
– Да знаю, знаю! – махнул рукой Ельцов. – Я сам с собой рассуждаю. Или с тобой. Как ты думаешь, Астра еще позвонит?
– Обязательно. Раз она объявилась, то непременно позвонит. Только… ей пока не стоит возвращаться домой. Пусть все утрясется, утихнет. Береженого бог бережет.
– Можно засечь, откуда звонок?
– Нет смысла. Астра умная, она воспользуется уличным таксофоном.
– Сними наблюдение с Иваницына, – устало произнес Юрий Тимофеевич. – Это теперь ни к чему.
– Я и сам хотел предложить.
Борисов оставил босса в глубоких раздумьях. Тот неважно выглядел: бледный, под глазами мешки, весь как натянутая струна. В такую рань прикатил на работу, видно, не спится ему.
Телефонный звонок застал Николая Семеновича в коридоре. Он вытащил из кармана трубку и, подавляя зевок, сказал: «Слушаю!»
– Вас беспокоит э-э… близкий человек Астры Ельцовой. Мы можем поговорить без свидетелей?
После похорон дочери Тамара Степнова словно оцепенела: замерли ее чувства, замер ум, тело стало сонным, тяжелым, будто не Марину сковал смертный холод, а ее безутешную мать. Со стороны казалось, что Тамаре Валентиновне все безразлично, но это было не так. Она боялась заглянуть в себя, осознать постигшую ее трагедию и задуматься о причинах.
Степнова растила дочку одна, без чьей-либо помощи и поддержки, – не спала ночами, работала на двух работах, водила малышку в ясли, потом в садик, лечила, учила, одевала, покупала ей игрушки и книжки, возила на море, чтобы девочка не чувствовала себя обделенной.
Бабушка Марины, которая могла бы присматривать за ней, сама нуждалась в уходе: она едва передвигалась, и вскоре рассеянный склероз уложил ее в постель.
Вопреки всему, Тамара не унывала. Дочь росла, жили они душа в душу: смотрели одни и те же кинофильмы, восхищались одними и теми же героями, всегда и во всем находили общий язык. Когда речь зашла об институте, Марина тоже выбрала медицинский, только специализацию решила приобрести другую, более прибыльную.
Мать и дочь были неразлучными подружками, пока на горизонте не появился будущий муж Тамары – Герасим Осокин.
Она ничего не собиралась менять в своей жизни, но судьба распорядилась по-другому. Тамара мечтала, как выдаст Марину замуж за хорошего человека, как будет помогать молодой семье, нянчить внуков и состарится в их окружении. О том, чтобы самой выйти замуж, стать любимой женщиной, женой… она и не помышляла. В сущности, Тамара Валентиновна привыкла жить без мужчины и давно смирилась с таким положением вещей. Свой первый любовный опыт она перенесла как болезнь, выздоровела и забыла.
Заморочил ей голову главный врач больницы, куда она устроилась после института, – солидный, сладкоречивый и женатый, – завлек лживыми обещаниями, фальшивыми клятвами, растревожил душу, а потом бросил.
Сначала он даже ушел от жены, и они с Тамарой снимали комнатку в коммуналке. Общая кухня, общая душевая, склоки, придирки,
Главный врач обвинил молодую подругу в меркантильности, эгоизме и тонком расчете: дескать, польстилась вчерашняя студенточка на его зарплату руководителя, попутно решила таким образом сделать себе карьеру; соблазнила юными прелестями зрелого мужчину и поспешила привязать его покрепче ребенком. Чтобы никуда не делся!
– Зачем было рожать? – брызгая слюной, вопил недавний восторженный поклонник. – У меня уже есть дети! И вообще жена написала жалобу! Меня могут уволить за моральное разложение.
«Разведись с ней, давай распишемся», – хотела предложить Тамара. Не посмела.
Отец Марины вернулся к законной супруге. Степновой, по окончании декретного отпуска пришлось написать заявление об увольнении по собственному желанию, искать другое место. С маленьким ребенком на руках на полную ставку брали неохотно; Тамара подрабатывала то медсестрой, то санитаркой. Она не жаловалась, не плакалась, не просила помощи – сжав зубы, трудилась, растила дочь, ухаживала за больной матерью. Молодость пронеслась, как страшный сон.
Когда Марина подросла, с работой более-менее утряслось. Умерла мать Тамары. После похорон начали копить на ремонт, жизнь шла своим чередом. О том, чтобы устроить свою судьбу, Степнова не думала.
– Ты хоть объявление напиши в газету, – советовали женщины-коллеги. – Многие так пару находят.
– В моем возрасте? – округляла она глаза.
Герасим Осокин появился на ее пути случайно. Когда ремонт в квартире подходил к завершению, Степнова решила заказать в рассрочку два шкафа-купе. Ей пришлось пару раз лично наведаться на мебельную фирму «Стиль», расположенную рядом с домом, и просить хозяина о скидке и продлении срока выплаты. Слово за слово, они познакомились. Герасим Петрович пригласил клиентку на чашку чая, потом на прогулку.
Степнова, отвыкшая от мужского внимания, терялась, смущалась, но не отказывала. Разве после стольких беспросветных лет труда и одиночества она не заслужила нескольких часов отдыха в приятной компании?
Осокин начал ухаживать всерьез. Тамара боялась поверить своему счастью. Не старый, не обремененный бывшими женами и детьми, вполне обеспеченный мужчина вдруг проникся симпатией именно к ней – обыкновенной «заезженной» москвичке со взрослой дочерью в придачу.
Герасим Петрович не объяснялся в любви, не расшаркивался, не обещал золотых гор, зато окружил Тамару заботой, подбрасывал деньжат, покупал ей приличную одежду и расщедрился на золотое колечко в знак обручения. При этом он не настаивал на сексуальных отношениях, которых, признаться честно, женщина побаивалась. Она уже забыла, как это происходит, и, рассматривая в зеркале свое увядшее тело, приходила в ужас при одной мысли, что нужно будет раздеться перед мужчиной. А обвисшая грудь? А дряблая, давно потерявшая свежесть кожа?