Свет во тьме
Шрифт:
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Это был персонаж из моего послевоенного хулиганского детства, один из тех героев блатного мира, которым мы поклонялись. Как будто бы окружающее меня гармоническое пространство дало трещину, и из неё вывалился один из давних героев моих послевоенных горизонтов.
Начинается концерт. Одухотворённый зрительный зал, какой бывает только на концертах выдающихся исполнителей. И среди зрителей – странный посетитель: сидит в напряжённой позе, не шелохнувшись,
Антракт. Очередь в буфет. Курительная комната. Странный посетитель. Курит «Беломор».
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. В антракте я встретил его в курилке. В то время все уже щеголяли импортными сигаретами, в основном болгарскими. Женщины курили «Фе-мину», мужчины – «Стюардесу» или «Родопи». И среди толпы изысканных курильщиков лишь он один курил «Беломор».
Афиши концертов в большом зале консерватории. Публика во время антрактов. Курилка. И снова странный «меломан».
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Больше я его в Большом зале консерватории не встречал. А через полгода, уже зимой, я его снова встретил, и снова на Втором фортепьянном концерте Рахманинова. Мы даже поздоровались с ним в курилке, как старые знакомые. Поздоровались и только. Что-то было в нём, что не давало повода для светской беседы. Но с тех пор он как заноза сидел в памяти. Как же я себя корил, что упустил его. Я чувствовал, что упустил некую тайну. Но чему быть, того не миновать. Я его снова встретил, и снова совершенно случайно.
Старый Арбат. Май месяц. Старые арбатские дворики. Бабушки на лавочках. Футбол на пустыре. Доминошники.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. В мае, в конце второго семестра, я решил заскочить к своему другу на старом Арбате. Это было незадолго до начала строительства проспекта Калинина. Под ласковым майским солнцем оживали дворы. Бабушки на лавочках плели свои вечные неторопливые словесные кружева. Воздух был насыщен ароматом первых цветов, щебетом птиц и визгом пацанвы, игравшей в футбол на окрестных пустырях. Доминошники в белых и синих майках ловили первый майский загар и вели бесконечные яростные застольные баталии.
Старый арбатский двор. Стол. Пачки «Беломора». Кости домино. Доминошники с косыми чёлками. У некоторых золотые фиксы. Игра в разгаре. Реплики во время игры.
– Пару ампул мы с ним раздавили без закуси, вроде ничего. А тот заводной, ему мало. Пузан на что уже арап, и то чуть не облез от такой борзости.
– Он жрёт как лошадь и не балдеет ни хрена.
– Да уж, квасить он силён: пузырь без закуси
– Подумаешь, пару банок раздавили, и на подвиги потянуло.
– Не, Серёга, ты неправ. Он афер ещё тот. А за жопу ни разу не взяли.
– Рыба! Амбец тебе. Сел на бабки.
– Где же я бабки посеял, чтоб я сдох, не помню.
– У Грача займи. Он с ранья балдёжный. Можешь подкатиться.
– Да. Он на северах мантулил, бабки имеются, скажи, Король?
СЕРЁГА-КОРОЛЬ. (В белоснежной накрахмаленной рубашке с распахнутым воротом.) Да у него в одном кармане – вошь на аркане, в другом – блоха на цепи.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Это был Он, мой таинственный незнакомец из консерватории.
Кто-то из игроков с торжеством бьёт о стол костяшкой домино.
– Хер вам! А ху-ху не хо-хо! Пустырёк! Получил? Эх ты, байданщик, способный разве что вертать углы.
– Удивил! А вот получай! (Бьёт костяшкой.) Наше вам в шляпу! Куда баллоны катишь с утра пораньше? Буфер!
– Ой, братва! Я давеча на скачках такую чувиху буферястую закадрил!
– А я у бухаря бока взял, а они не тикают. (Выкладывает на стол старые карманные часы.) Разыграем?
– Любишь ты сазанов на бугая брать…
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. И тут мой странный любитель классической музыки, которого называли то Серёгой, то Королём, с удивлением взглянул на меня.
СЕРЁГА-КОРОЛЬ. О-о-о, студент. Какая встреча! Как ты здесь оказался, в нашей тёплой компании?
СТУДЕНТ. Да вот, зашёл к другу, а он куда-то выскочил. А почему вы решили, что я студент?
СЕРЁГА-КОРОЛЬ. Так ведь и мы грамотные, газеты читаем.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Действительно, не так давно в «Вечёрке» была опубликована моя информашка о стройотрядах с ма-аленькой полуслепой фотографией.
СТУДЕНТ. Ну и как?
СЕРЁГА-КОРОЛЬ. Не обижайся, фуфло всё это. У нас газеты так лихо фуфло гонят, завидки берут. (Улыбается, сверкая золотой фиксой.) Поучиться надо. Пошли лучше пивка попьём с прицепом. За встречу. (Обращается к доминошникам.) Корешок мой случайный. Садись, Лёха, на моё место. Оно фартовое.
– Серёга, ты там гляди в оба. Там жульманы пасутся возле балагана. Видать, навар имеют. А давеча гляжу, Литер и два бобика крутятся. Нюхают чего-то.
– Да. Там канарейка всю дорогу паслась, бухарей отлавливали.
СЕРЁГА-КОРОЛЬ. А мне-то что? Я чистый. Чище не бывает. Да и бухать особо не собираемся. Так, слегка залить желание. Пошли, студент… (Набрасывает на плечи чёрный, безукоризненно выглаженный и вычищенный пиджак.)
Старая забегаловка на Арбате. Круглые столики на высоких железных ножках вынесены на улицу. Всё забито. Обычный галдеж.
– Эй ты, пугало, куда прёшься?