Свет-трава
Шрифт:
Он увидел в ее волосах и на плечах серого халата блестящие пылинки слюды и вспомнил – в детстве вот так же слюдяные пылинки он сдувал с плеч, волос и лица матери и ловил их в воздухе.
– Придешь? – повторил он и подумал: «А ведь ей надо заниматься. У нее времени мало. Только вечерами она свободна, да и то не всегда. Зачем же я отрываю эти последние часы?»
Но как же прожить без нее вечер? Не слышать ее голоса, не видеть ее золотистых волос, не ловить ласковый взгляд ее зеленых глаз, не радоваться ее улыбке? Часы,
– Знаешь что, Саня, ты приходи с книгами. Мы уйдем в лес и вместе будем читать! – горячо предложил Федя, обрадованный этой мыслью.
Они не раз занимались вместе. Но Федя не знал, что эти занятия проходили почти впустую. Саня ничего не запоминала из прочитанного. У нее была зрительная память, и на слух она все воспринимала хуже. Федя читал ей учебник геодезии, а она думала о том, какой у него мягкий и проникновенный голос, какой он хороший товарищ – заботливый и чуткий…
Конечно, нужно было заниматься одной, но не встречаться с Федей хотя бы один день было свыше ее сил.
Она пообещала прийти в Семь Братьев и, нагоняя подруг, долго оглядывалась и махала Феде рукой.
Глава семнадцатая
Ежедневно Федя бродил за селом по полям и лесам. Эти одинокие походы доставляли ему большую радость. Часами он рассуждал о людях, о себе, о жизни, мечтал о свет-траве и просто любовался природой.
Каждый раз Федя намечал себе новый участок. Он твердо знал, что надо следовать совету Татьяны Филипповны и изучать весь растительный мир Семи Братьев. Это был самый верный путь к цели. Но невольно его тянуло к косогорам и взгоркам. В легенде говорилось, что именно на такой местности ссыльный доктор рассевал свет-траву. Это подтверждал и Савелий Пряхин.
Федя собирал только те растения, которых еще не было в его гербарии. Он не ожидал, что их наберется так много. Правда, и тут он не мог освободиться от влияния легенды: его привлекала в первую очередь трава с белыми и розовыми цветками.
Только теперь Федя понял, как обширна и трудна была задача, за которую он взялся. Но это еще больше вдохновляло его.
Федя вышел на высокое, открытое место. По лугу рассыпалось стадо овец. Тут же были разложены три дымокура. У одного дымокура сидел пастух Егорыч. Федя подошел, поздоровался, сел рядом.
– Что, Егорыч, мошка настроение портит? – спросил Федя.
– Куда тут – не продохнуть! И всех сортов, язви их! И мошка, и оводы, и слепни! Вон, смотри, как овцы-то боятся… – Егорыч указал рукой на стадо.
По лугу то там, то здесь носились овцы. Они крутили головами, с разбегу бросались в непроходимую чащу.
– Дела, видно, до скота никому нет! – ворчливо сказал Егорыч. – Неужто ничего придумать нельзя против гнуса?
– Сами пастухи должны об этом подумать, – сказал Федя.
– Пастухи-то нынче все старые. Молодые
– А падеж в самом деле большой? – спросил Федя, недоверчиво поглядывая на округлые бока овец.
– В самом деле! – кивнул Егорыч и полез руками в костер. Он зацепил светящийся уголек, перебрасывая его с ладони на ладонь, положил на кусок бересты, прикурил скрученную из газеты папироску.
Федя знал, как разговорчив Егорыч, и предусмотрительно сел на траву у костра.
– Ну и вот, – с явным удовольствием продолжал Егорыч, видимо соскучившись за день, проведенный в одиночестве. – Советуется, значит, со мной парторг. А падеж действительно весной был большой. За один месяц тридцать голов потеряли… Да и теперь случается. Болезнь, вишь, такая – от болотистых мест.
А я говорю парторгу: «Нельзя овец трогать. Надо больных ликвидировать, здоровых обработать, дать им питание лучше, помещение построить с водопроводом, пастбище найти на сухом, высоком месте. Можно, говорю, в Семи Братьях овец держать».
Парторг отвечает: «Ладно, передай бригадиру – пусть завтра народ соберет свой в семь утра, потолкуем».
Ладно… Собрались… Судили-рядили и в один голос говорим: «Можно овец держать. Деды и прадеды наши на этих самых землях жили и овец держали».
Вот нам и выделили два пастбища на высоких местах – одно вот здесь, другое на Змеиной горе. И водопровод провели в помещение-то. А с осени начнут новое строить. Вот, брат, дела какие.
Егорыч помолчал, взглянул на пучок травы в руках Феди и снисходительно улыбнулся.
– Ты бы, Федор, за цветами-то на гору вон взошел. Там теперь распустились марьины коренья, лилии, царские кудри… А ты пустырник, душицу да трилистник несешь. – Егорыч прищурился и не выдержал – засмеялся весело, от всей души.
– Я, Егорыч, это нарвал не на букет. Для коллекции. Свет-траву ищу, вот и собираю все подряд. Вам не приходилось слышать о свет-траве? – спросил Федя.
– Как не слышать! Слыхал. Я мальчишкой был, когда ее кинулись искать. Люди из города приезжали. Думали на этом капиталы скопить. Ан нет, брат, что с возу упало, то пропало!
– А как вы думаете, Егорыч, существует свет-трава, не сказка это? – увлеченно спросил Федя.
– Какая сказка! Ты в уме, Федор? – с обидой в голосе сказал Егорыч. – Давно ли померли те люди, которые травой лечились. На моей памяти… Потеряли свет-траву – и баста… Трудно найти, а потерять, что говорить, – раз и нету. А только придет срок и свет-траве. Найдут ее!