Сваты
Шрифт:
— Сомневаюсь, — прошептал Гевин. — В любом случае у меня отличная защита. Я думаю, мы можем списать это на счет шампанского и отличной еды. Согласна?
Нет, она не была согласна! Но Дори все же промолчала. Она знала, что новое сильное чувство между ними появилось с того момента, как они сели на самолет в Сиэтле. Гевин хотел остаться с ней наедине этим вечером, так же как и она желала остаться с ним. Их поцелуй был естественным следствием появившегося желания.
Она пришла к выводу, что правильней будет не солгать, а промолчать. Поэтому, притворившись, что широко зевает, Дори пробормотала:
— Мне
— Да, — согласился Гевин слишком быстро. — И завтрашний день будет точно таким же.
Они разделились в середине гостиной, расходясь в противоположные стороны по своим комнатам. Дори разделась в темноте, не желая разбудить Мелиссу — если, конечно, та спала. Даже если девочка и бодрствовала, Дори не желала отвечать на ее наверняка многочисленные вопросы. Аккуратно приподнимая покрывало, она скользнула на свою кровать и легла в удобную позу. Она наблюдала, как на противоположной стене играли колеблющиеся тени. Сомнения и обвинения измучили ее. Гевин списал их всепоглощающее влечение на шампанское. И что, интересно, он скажет, если подобное повторится? А это обязательно повторится — они зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад.
На следующий день Мелисса, Денни и Дори сидели перед телевизором и смотрели игру «Золотоискателей из Сан-Франциско». Дори не особо интересовалась футболом и знала о нем слишком мало. Но она никогда ранее не смотрела игру, которую комментирует Гевин. Сейчас Дори гордо и внимательно слушала его комментарии, в первый раз оценив его мастерство в спорте. Партнером Гевина был еще один известный бывший игрок в футбол, и они легко обменивались остротами и шутками. В перерыве камера показывала двоих мужчин, сидящих в комментаторской будке. Гевин держал в руках блокнот с надписью, которая гласила: «Привет, Мелисса и Денни».
Дети очень обрадовались, и Дори со счастливой улыбкой наблюдала за ними. Эти выходные, которые продлились четыре прекрасных дня, она не забудет никогда. Все было просто идеально, возможно, даже слишком идеально.
Гевин вернулся в отель спустя несколько часов после того, как закончилась игра. Его широкие плечи были слегка ссутулены, и он рукой тер глаза. Гевин избегал смотреть на Дори, когда приветствовал детей, а затем тяжело упал на стул.
— Вы были великолепны! — прокричал Денни с беззастенчивым энтузиазмом.
— Да, пап. — Гордость в голосе Мелиссы была очевидна.
— Вы говорите так только потому, что «Золотоискатели из Сан-Франциско» выиграли, а вы оба болели за них. — Улыбка на губах Гевина никоим образом не маскировала его воспаленные глаза.
— Гевин, принести тебе что-нибудь? — тихо предложила Дори, вытаскивая стул напротив него. — Ты выглядишь усталым.
— Так и есть.
Их взгляды встретились в первый раз с того момента, как он вернулся. Выражение, которое внезапно появилось в его глазах, заставило ее задержать дыхание, но так же быстро невидимые ставни захлопнулись, и он без слов отвернулся:
— Нет, спасибо, мне ничего не надо.
Тон, которым он произнес эти слова, заставил ее задуматься, может, он имел в виду ее саму. Сегодня утром он был холоден и собран, но Дори списала его поведение на футбольный матч. Он действительно был погружен в свои мысли. Она не ожидала, что он обнимет ее, и поэтому
— Мы с Денни знали, что ты вернешься усталым после матча, и заказали пиццу, — проговорила Мелисса, садясь на ковер у ног Гевина. — Поэтому вы можете пойти с Дори куда-нибудь сегодня и побыть одни.
Легкое ударение, которое она сделала на последнем слове, заставило Дори покраснеть. Она открыла рот, чтобы запротестовать, а затем также поспешила его закрыть. Дори определенно не была готова для повторения вчерашнего представления, но она хотела услышать, какие слова скажет Гевин. Они посмотрели друг на друга, и глаза Гевина немного сузились — он предоставил ей право принять или отвергнуть предложение.
— Нет, — быстро ответила Дори, ее голос был тихим. — Я уверена, твой отец слишком устал. Мы все поедим пиццу.
— Хорошо. — Мелисса вскочила на ноги, решив согласиться со словами Дори. — Мы с Денни сходим за ней. Пиццерия в нескольких кварталах от отеля.
— Я пойду с вами, — сказала Дори, не желая, чтобы дети ходили по улицам после наступления темноты.
Ее остановила рука, Дори повернулась и обнаружила, что Гевин внимательно изучает ее лицо. Его губы саркастически скривились, а выражение глаз бросало ее в озноб.
— В чем дело? — спросил он.
Дори проницательно посмотрела на него, думая о скрытом смысле в его вопросе.
— Ни в чем, — вежливо и спокойно ответила она. — Ты ведь не хотел никуда идти?
— Нет.
— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я совершила какое-то серьезное преступление? — Дори склонила голову слегка набок, не понимая тех изменений, которые произошли в нем.
— Ты злишься, потому что я не написал на блокноте рядом с детскими именами твое?
— Конечно нет! — Рот Дори открылся от удивления. — Это же сумасшествие.
Гевин же не мог поверить, что такая банальная вещь может обеспокоить ее? Но очевидно, он так считал. Он отпустил ее руку и откинулся на стуле.
— Все женщины одинаковые. Ты хочешь внимания. Так?
— Ты не прав!
Она сделала шаг назад, застыв от его резкости. Дори не имела ни малейшего представления о том, как вести себя с Гевином, когда он в таком настроении. И, судя по упрямому выражению его лица, не стоило ожидать, что это изменится в скором времени.
Мысли Дори были пророческими. Гевин, казалось, замкнулся и был необычайно тих во время полета домой на следующее утро. Он не звонил ей в течение следующих дней. На протяжении нескольких последних месяцев он звонил ей дважды, а иногда и трижды в неделю. А сейчас — молчание. Она не могла лгать самой себе — она ждет его звонка, а это делало ситуацию еще хуже. Ее собственная реакция разозлила ее сильнее, чем молчание Гевина. И все же Дори думала, что понимает, почему он не снизывается с ней. Кроме того, она пришла к выводу, что и ей не следует звонить ему. Может, Гевин и ожидал, что Дори сделает это, может, даже хотел этого. Но Дори не желала. Она просто не могла. Гевин боролся со своими чувствами к ней. Он знал: то, что случилось между ними в тот вечер в Сан-Франциско, нельзя списать на шампанское, и это напугало его. Он не мог видеть ее, боялся того, что скажет или сделает. Было куда проще сфабриковать обиду в чем-то, обвинить ее.