Сварог
Шрифт:
Вскоре, из-под земли, словно стрелой стали вылетать камни. Они стремительно поднимались вверх и падали, иногда ударяясь об другой летящий камень, и, меняя направление. Сварог испуганно пригнулся, чтобы град из камней, который устроил Велес, ненароком его не задел. Но они будто нарочно избегали того места, где они стояли. Сварог понял, почему Велес попросил держаться к нему ближе – камни не вредят своему покровителю и он был в безопасности, пока стоял рядом с ним.
Камнебой продолжался до тех пор, пока Велес не решил, что он достаточно вычистил землю и убрал руки. Он присел, удобнее вытянув ноги перед собой, облокотился руками об разрыхленную землю,
Сварог с изумлением глянул сначала на друга, а потом вокруг. Железо. Очень много железной руды. Он видел её невооруженным глазом. Видел, как края камней слегка поблескивают на солнце. Взял первый лежавший на земле камень рассмотрел его, не в силах сдержать радость.
— Спасибо! — воскликнул Сварог, обернувшись на друга, который все ещё сидел, — Большое спасибо, Велес!
Велес в ответ устало улыбнулся.
Оставалось собрать, придумать, как из руды вытащить чистое железо, построить кузницу и попробовать его расплавить. Интересно какое оно по свойствам? Такое же, как в Тааме? Ух, как же уже руки чешутся начать работать!
Глава 22. Предки освещают нам дни.
Глава 22. Предки освещают нам дни.
На конях они до места назначения добрались за полторы недели, как и хотела Марена. Только если бы она шла пешком, то ей пришлось бы для этого спать всего по два часа и не останавливаться по пути. А сейчас они путешествовали спокойно и легко. Марена недолго училась ездить верхом - наука оказалась не сложной, то ли оттого, что Радегаст нарочно выбрал для неё не строптивую кобылу, то ли оттого, что Марена на все дела мастерица. Сама она была уверена в последнем, конечно же. Радегаст все так же был сдержан и даже немного отстранен, задумчив. Мара видела его таким впервые и не могла на него наглядеться. Неужели... Неужели он умеет быть вот таким? Почему тогда все время вел себя, как дурачок?
— Да, что с тобой такое? — не выдержала Мара, когда они уже час с утра шли в полной тишине, — Я чувствую, что ты злишься и обижен. Что случилось?
— Так заметно? — усмехнулся Радегаст, — Не на тебя злюсь, не переживай.
— Не переживаю я! — вдруг запереживала она за то, что он считает, что она за него переживает. А затем объяснилась, — Меня раздражает что ты какой-то... Не такой... И пугает. Ты с братом поругался что ли?
Радегаст шел на своей гнедой чуть впереди Марены, потому не видел её лица. Ему стало интересно, как она сейчас выглядит, когда не переживает за его плохое настроение, а потому обернулся. Мара тут же сделала невозмутимый вид. Он улыбнулся.
— Угадала.
— Правда? — спросила она, затем чуть поддала вперед, чтобы внимательнее взглянуть на него, — Из-за меня?
— Нет. Из-за того, что Ладон посчитал, что имеет право распоряжаться моим временем.
Мара задумалась. Наверное, ссора была действительно серьезная, раз уж не может прийти в себя уже второй день. Интересно, что он ему такого наговорил? Можно Радегаст всегда будет таким, как сейчас? Ей богу, он даже красивее стал казаться... Холера.
— Ему, наверное, нужна была помощь, — попыталась она оправдать Ладона.
— Справится. — Марена спорить не стала. Не гоже даме влезать в мужские разборки, у неё и своих забот хватает.
Вечером они сидели у подножья горы, не зная спать им или ещё немного посидеть. Они поели по дороге и есть сейчас им не хотелось.
Подул сильный ветер, взбудоражив костер, и, защекотав путников своим холодом. Темные волосы Марены ведомые ветром, закрыли ей половину лица, но она не хотела их поправлять и отвлекаться от спокойных потоков своих мыслей. Мара чувствовала взгляд Радегаста на себе. А он и не понимал, что она разглядывает его в ответ. Только смотрит в душу. Мара прикладывала усилия, чтобы не покраснеть и не заулыбаться от того восхищения, которое он сейчас испытал, увидев, как ветер уложил её волосы. Неужели, она, действительно, настолько красива?
— Тебе не холодно? — спросил Радегаст под звуки трескающего костра. Марена совсем слегка качнула головой, а затем, словно во сне, не открывая глаз от огня, произнесла:
— Это не холод. Настоящий холод наступает тогда, когда ты перестаешь его чувствовать... Знаешь, как я любила охотиться в Саатоне, когда была совсем юной? — Мара наконец оторвала взгляд от костра и взглянула на Радегаста, — Загоняла дичь в угол, откуда она не могла выбраться, и ждала. Любопытно было, кто из нас жить хочет больше. Она погибала от мороза без возможности разогреться. Стоя. Камнем. А я жила. Меня называли жестокой и частенько за это лупили, — она улыбнулась своим воспоминаниям. Радегаст опустил подробности о её странных привычках и спросил то, что его уже давно интересовало:
— Почему у вас было так холодно?
— Звезда, которая нас грела, погасла. От неё осталось только черное пятно.
Он сосредоточенно попытался представить, как вместо солнца в Ирии остался черный круг. Стало жутковато и он предположил:
— У вас там, наверное, все время ночь.
Мара покачала головой.
— Наши предки освещают нам наши дни. После смерти души моих родичей превращаются в зеленое сияние и возводятся к небу. И светятся над нашими головами, напоминая, кто мы есть, и ради чего нам стоит жить. Так у нас было... А здесь старшие, напротив, все солнце закрывают. Пусть и ненарочно. Странные вы.
— Кто тебе солнце закрывает?
— Мне? Никто. Я сама кому хочешь, что хочешь закрою. Но что-то я не вижу у Перуна или Велеса последователей. И сомневаюсь, что они хотят их завести. Так и останутся едиными правителями неба и земли, а после себя никого и ничего не оставят.
— Как никого? А дети?
— У них пока детей нет, насколько я знаю.
— Будут.
Мара выдохнула, думая как бы рассказать про то, что она видела и чувствовала. Когда-то саатонцы думали, что их звезда над головой будет светится всю их жизнь, и Мара помнила тот невероятный страх и потрясение, когда перед глазами вдруг все стемнело. Им показалось, что они разом лишились зрения, но горящий огонь в очаге говорил об обратном. Марена отогнала из головы мрачные тени прошлого и собравшись с мыслями, попробовала объяснить: