Сваха
Шрифт:
Я молча взяла ветку покрепче и пошла на врага. Ибо нечего моего родственничка лупцевать! Хрясь! И попала. По Тимурке. Я ж не специально! Даже руку ободрала. Хнык-хнык. Тот как раз только схватил этого супостата и, получив по плечу, упустил. Лишь намордник сорвал. И остолбенел. Правда быстро пришел в себя после удара картофелиной по спине. Это уже Веселея. Но было поздно и вражина скрылась в лесу. Догонять он не стал, потому как мы тут оставались беззащитные, кроткие и совершенно невинные. Чтобы придать такой вид пришлось отбросить ветку и отобрать картофельные
Вернувшиеся из леса привели двух серых мужиков разбойного вида.
— Вот! — заголосили они, глядя на нас. — Это они хотели нас в костре спалить! Приговор своими ушами слышали! Именем какой-то там Львовны.
Эти двое и еще один сбежавший хотели обокрасть нас. Сами они не местные, но то, что именно здесь останавливаются для отдыха, стало понятно. Видать долго их обходила удача. Вон какими голодными глазами смотрят на котелок.
Тимурка покаялся о своем промахе и рассказал сухим официальным языком все, что тут происходило. И нас тоже приплел. А мы помогать ему рвались. Эх, Тимурка, Тимурка…
Вик подошел ко мне и посмотрел на ободранную в кровь руку. И злой такой, мама дорогая! Стою и глаза вниз опустила. Я ж зуб давала. Совестно.
— Я тебе сказал, чтобы ты сидела у костра и не совалась никуда? — грозно и тихо спросил он.
Лучше бы орал, чесслово.
— Сказал. — кивнула я.
— Как родишь — сразу выпорю ремнём. — пообещал Вик, посадил меня в повозку, а сам вместе с Рустамом просто влетел в лес и они пошли куда-то по следу.
Жутенько вышло. Мурашечки пробежались по спине и застыли в районе попы. Чувствуют откуда мои приключения идут. Минут десять мы так и сидели вчетвером в повозке. Весю тоже к нам запихали, пока мужики прибирались на поляне и доваривали обед.
Из леса вернулись только вдвоем. Тощий сбежал видать.
— Страшно? — подошел Рустам.
— Есть чуток. — кивнула.
— Я думал, что он тебя раньше выпорет. — разоткровенничался чернобород. — Теперь жди. Он слова на ветер не бросает. Пока дитя носишь, то ходи спокойно.
— А я буду всегда беременная. — пришла мне в голову идея. — Вот прямо каждый год по ребеночку, пока он не забудет.
Ржач прокатился по лесу и, наверное, докатился до Колоколов. Возможно и до Больших.
Вик голову опустил на ладони и затрясся. Ну вот. Довела мужика до слез. Вышла и обняла его со спины.
— Ну чего ты? — провелась по щеке ладонью. — Я так больше не буду. Вот честно-честно! Слово пацана. То есть пацанки. Мое слово. Ну елы-палы!
Муж голову поднял и… Ах ты такой-сякой! Ржёт он! Я тут ему обещания невыполнимые даю, а он ржёт!? Всё! Я обиделась.
Руки хотела убрать и залезть обратно, гордо и обиженно отвернувшись в сторону, но он меня развернул и прижал к себе.
— Я тебя услышал. — только и сказал мне в шею.
— Что конкретно? — на всякий случай уточнила. Ну мало ли!
— Про кучу детей и что не будешь так больше.
— Я пошутила.
— Я нет. Надо будет маму и Владияра обрадовать.
Надо
— Тимур, а чего случилось? Тебя девушка бросила чтоль?
Парень вздрогнул. Не поняла! Дак тот супостат девушкой был? Веселея на мой вопросительный взгляд утвердительно кивнула. Оставшееся время до отъезда мы составляли фоторобот девченки. И то, что вырисовывалось, мне нравилось. Надо найти ее и познакомиться. Вдруг это и есть та самая для Тимурки? Почти уверена. Хана тебе! От Олены Владияровны еще никто не уходил!
Глава 20. Мы приехали. Обнимашки и утренний кофе
С места привала мы разбежались. Горян и Рустам отправились обратно в город с ворюгами, а потом уже к своим благоверным. Не только Вик взял выходные, но и для всей группы выбил маленький отпуск.
Пока собирались, то тихонько прислушивались к разговорам. Выходило, что эти двое серых мужиков — братья. Третьего, кого они приняли за пацана, пригрели недавно. Ну а что? Дерется неплохо, проворный. да и тощий такой, что в любую форточку сквозняком вдует.
Благодаря ему, точнее ей, они и выживали в последнюю неделю. Денег в обворованных домах было мало, но продукты перепадали исправно. Только в последние два дня совсем туго стало. В одном дворе чуть собака их не подрала, в другом хозяева невовремя объявились, а в третий щуплый не полез. Там на веревках детские вещи сушились и тот наотрез отказался обносить крошек. До чего щепетильный вор пошел нынче!
До самого Речного ехали в амплуа дотошных дознавателей с замашками инквизиции. То есть выпытывали у Тимура подробности о той боевой девахе и пристально всматривались в каждую встречную поперечную, выискивая сходство с фотороботом.
Словесный портрет вышел превосходным. Я даже восхитилась неземной красоте бандитки. Ну, это если немного разнообразить Тимуркино сухое описание. А вот рисунок в исполнении Веселеи вышел неоднозначным. Волос мы не видели, глаза издали тоже было не разглядеть, а лицо видел только он сам. И то, по времени, чуток совсем. Вот по результатам его допроса и было составлено это нечто.
— Весь, это ж не человек, а рыба какая-то. — засомневалась я. — Почему глаза такие огромные? А это что за веники?
— Он сказал, что большие и карие. — махнула подруга в сторону нашего возницы. — И не веники, а ресницы с бровями. Просто смазалось и объединилось.
— А с волосами что? И почему так мало?
На рисунке были прочерчены только три волосинки, скрепленные бантиком. Я так рисовала, когда была маленькой.
— Ну никто ж не видел, что там у нее под капюшоном! — со всей серьезностью ответила она. — Может грива, а может лысая. А это так, промежуточный вариант.