Свадьба – навсегда! (сборник)
Шрифт:
Танька с Кристинкой рано убывать не думали – лопни утроба, не пропади добро! Еще и торт не подавали… На-а-арррмальна-а, девки!.. Тем более под танцы. Фигура, диета – это все побоку. Разгрузочный день в случае чего потом устроим.
Был уже девятый час вечера, когда в синих, теплых и округлых сумерках молодым подали шикарный открытый лимузин. Он с огромным трудом, по узким дорожкам, рассчитанным на одну пустяковенькую княжескую каретку, на цыпочках прокрался к флигелю. Ну не рассчитана усадьба на новорусский масштаб! Вот когда бы Ламке букетик-то метнуть – уж точно его кто-то из страждущих засиделок словил! Ан нет… Ну да ладно, что было,
Гости охотно аплодировали молодым – всем поднадоело затянувшееся торжество! – и шофер в белых перчатках открыл перед невестой дверцу… Мама невесты, взяв узенькую дочкину рожицу в ладони, расцеловала ее в обе щечки. Папа Ку многозначительно похлопал новоявленного зятька по плечу – ну, давай, покажи себя на новом поприще! Вот тут-то конкретно и началось то, из-за чего эту свадебку в окрестностях запомнили на долгие-долгие годы.
Бедная Ламочка, не подозревая, что прощается с этими людьми навсегда, обернулась и, улыбаясь, помахала остающимся ручкой в длинной белой перчатке. Ручка все еще чуть шевелилась в воздухе, а счастливая улыбка уже сползала со смугловатого личика, плечи жалостно опустились… Невеста, будто сильно чем-то огорчившись, поглядела на хлопавших в ладоши гостей испуганно и удивленно, а потом, словно утомившись, стала оседать на дорожку, покрытую битым, свекольного оттенка кирпичом.
Виталька, стоявший чуть впереди и сбоку, чтобы влезть в машину вслед за женушкой, непонимающе закрутил головой, видя, как горными лавинами слетают с гостевых физиономий утом ленно-праздничные мины. Уловив наконец, что черная головка в трогательном веночке исчезла из поля зрения, он успел-таки подхватить Ламку за талию, а та беспомощно перегнулась через его руку, словно упавшее с вешалки платье. Кто-то из женщин взвизгнул и отпрянул, кто-то, наоборот, бросился к лимузину…
Виталька, беззвучно двигая челюстью, пытался усадить жену на заднее сиденье машины, а она все не усаживалась, голова ее моталась, как у новорожденного младенца, руки беспомощно повисли… Кто-то истошно завопил: «Скорую, скорую! Невесте плохо! Вызовите скорую!»
– Да это же кровь! – вдруг взвыл Виталька, отпустив, даже вроде отпихнув Ламкину тушку, и та начала съезжать с кожаного сиденья на землю. – Здесь кровь, поглядите!!!
Он смотрел на надвигавшихся на него людей с укоризной и обидой – вы, мол, зачем эту хрень учинили?! – демонстрируя окружающим замазанную ярко-красным ладонь.
– Доченька, доченька моя! – возопила мадам Кучинская и ринулась к лимузину, лихо, через бедро разбрасывая попадавшихся на пути гостей.
Особенно этого ей делать не пришлось, поскольку вмиг протрезвевшая толпа бросилась врассыпную, справедливо полагая, что теперь веселье уж точно закончилось и пора бы и честь знать.
Охранники папы Кучинского, громогласно матерясь и расставив широченными объятиями передние лапы, принялись ловить гостей и загонять их назад, к флигелю. В отдалении, в главном здании, где находился музей и библиотека, что-то надсадно и удивительно тоскливо завыло. Вслед за этим, как во время грозы, завякала на несколько голосов сигнализация на парковке. Словом, понятно – свадьба точно закончилась… А что началось – думайте сами.
Несчастную Ламару перенесли во флигель и уложили на банкетку, на которую обычно садились посетители, чтобы обуться в войлочные музейные тапочки. Горестно и пискляво стенавшую мадам Кучинскую придерживали пошедшие белыми пятнами родственники – иначе она ястребом кидалась на труп дочки. То, что это именно труп, сомневаться не приходилось – на тощенькой, в коричневых родинках Ламкиной спинке, чуть выше корсета, обозначалась аккуратная дырочка,
Папа Кучинский, то и дело утираясь большим и клетчатым, как килт шотландца, платком, бестолково метался по вестибюлю флигеля, а его охранники бубнили ему: вы не беспокойтесь, Пал Иосич, никто с территории не выскользнет, вы не беспокойтесь…
Гостей, порывавшихся разбежаться по парку, папины охранники сгребали в кучку, призывая оставаться на месте и соблюдать порядок, поэтому обстановка отчасти напоминала скандальный пленэрный рок-концерт.
Кристине с Танькой удалось занять скамеечку поодаль, метрах в пяти от крылечка, с которого еще час назад молодых осыпали какой-то церемониальной шелупонью. Пакет с ужуленными припасами Танька незаметно пихнула под скамейку.
– Во повеселились так повеселились! – в который раз бубнила Татьяна, мотая встрепанной головой.
– Слушай, умолкни, а? – огрызнулась Кристина. – Чего дудукать-то без толку? Щас, кажись, самая развлекуха и начнется.
Хотя она понимала, что Танька просто пытается уложить в мозгах эту несколько неожиданную ситуацию. Она и сама не совсем понимала, что произошло.
– А чего? – подняла голову Танька, в очередной раз зачем-то убедившаяся, что добыча на месте, у нее в ногах.
– Менты драгоценные припожаловали. Не слыхала разве?… Уй-уй-уй! – Она покрутила указательным пальцем над головой. – Пока всех не изнасилуют реально, мы отсюда не выйдем. Холодно становится, блин…
Милиция, которой, без сомнения, внятно объяснили, к кому именно на происшествие они едут, прибыла весьма оперативно. Девчонки видели, как во флигель деловитой, пружинящей походкой проследовали молодой, но уже изрядно толстый милиционер с портфелем и парочка чинов похлипче. Народ, толпившийся у крылечка, как-то слишком поспешно убрался с их пути.
Длиннющий белый лимузин все еще стоял у подъезда и мешал подружкам отслеживать череду действий, тем более что катастрофически темнело. Но потом девчонки все-таки разглядели, как во флигель пробежали медики с носилками, а потом носилки пронесли уже с поклажей, укрытой красной бархатной тканью, похоже какой-то старой музейной портьерой.
– Ты знаешь, – решительно заговорила Танька, будто набравшись смелости сознаться в чем-то не совсем благовидном. – А мне Ламку жалко.
– А чего ж нет? – пожала плечами Кристина, будто от души ее прощая за проступок. – Мне тоже жалко. Жила б себе да жила… Прикинь – она ж не вредная была, хоть и из богатеньких.
– Да, интересно, кто ее заказал… У тебя какие мысли на этот счет?
Кристина открыла было рот, чтобы выдать полный список напрямую заинтересованных в Ламариной гибели девиц и дам, но тут от исчезающего в сумерках флигеля раздался сначала мерзкий визг невпопад разбуженной акустической колонки, а потом усиленный динамиком голос: «Дамы и господа, убедительная просьба всем пройти в здание! Будьте так любезны…»
– Пошли, что ли? – поднялась первая Танька, не забыв, впрочем, запихнуть поглубже пакет с халявной выпивкой. – А то я чей-то подзадубела сидемши.
Кристина молча поднялась, и они поплелись к флигелю. Над входом зажгли сделанный под старину чугунный светильник, и милиционер, загонявший гостей назад в дом, цепко и тяжело глядел в лицо каждому – так вот он ты, наглый, циничный преступник?! Ну-ну, сейчас повяжем тебя, не проблема! Элементарно, дело техники.
Зала с разоренными столами теперь, в тусклом, скаредно включенном искусственном свете, представляла собой на удивление жалкое зрелище.