Сувенир
Шрифт:
Они с Черил пообедали в городе, в ресторанчике под названием «Всем салатам салат». Черил заметила, что вид у Энджелы отсутствующий и встревоженный. Та в ответ рассказала о своих проблемах с телевидением.
Черил посочувствовала.
— Корпоративное мышление. Боятся поставить одну ногу перед другой. И в итоге шаркают бочком.
От этого описания Энджела расхохоталась. Подруга всегда приводила ее в хорошее настроение.
Они праздно сидели над крохотными чашечками «эспрессо», обсуждая данный доктором Спэрлингом совет отдохнуть.
— Как насчет вышивания? — предложила она.
Энджела поднесла к обеим сигаретам огонек зажигалки.
— Терпеть не могу. В вашингтонской квартире моей мамули все стулья покрыты этой пакостью.
— Твоей или ее?
— Ее.
Черил хихикнула.
— А что случилось с твоими картинами? Ты же когда-то рисовала, правда?
Энджела нахмурилась.
— Бросила.
— Почему это?
Энджела играла спиралькой лимонной кожуры.
— Я никогда по-настоящему не чувствовала вдохновения, понимаешь? Это должно быть сильнее тебя… призвание. Талант, может быть… — Она взглянула на подругу. — Но, как сказал мне в день перед выпуском мой преподаватель, талант никак не заменит тяжких трудов. — Она грустно улыбнулась.
— Может, если бы ты продала несколько картин?
Энджела кивнула.
— Разумеется. Это может стать стимулом.
И стала внимательно смотреть в свою чашку.
— Наверное, мне надо бы извлечь побольше выгоды из своего приезда сюда. Ну, знаешь — связаться с галереями. Я никогда не пробовала. Некоторые студенты так делали. Наши звезды. Теперь дела у них идут вполне успешно.
— Неужто я уловила нотку зависти? — поддразнила Черил.
— Хорошо там, где нас нет, верно?
— Да-а? А то, чем ты занимаешься сейчас, тебе не нравится?
Энджела обдумала ответ. Она смотрела на Черил и считала, сколько лет знает ее. Конечно. Черил можно было довериться.
— И да, и нет, — осторожно проговорила она.
— Нет?
— Наверное, когда дел полно, я не задаю себе вопросов о своей жизни. Но когда работа заканчивается и у меня появляется свободное время, вот как сейчас… да ты знаешь, как это бывает.
Черил вдохнула аромат единственного розового бутона, стоявшего в вазочке на столе.
— Тебе нравится жить с Шоном, правда?
Энджела кивнула.
— И тебе этого достаточно?
— Достаточно?
— Быть частью его мира. Я хочу сказать, для того, чтобы оставаться счастливой и при деле.
Энджела вздохнула.
— До сих пор было достаточно. А теперь нужно готовиться к появлению малыша. Я думала, что ребенок может создать трудности, но мы пообещали друг другу, что не допустим этого. И до сих пор, кажется, все устраивалось как надо.
Она взглянула на Черил. Подруга внимательно наблюдала за ней. Энджела почувствовала, что под этим испытующим взглядом сдается.
— Ты права, — призналась она. — Наверное, иногда у меня действительно появляется побуждение время от времени заниматься чем-нибудь своим. Чтобы это делала только я. Энджела. Понимаешь?
Черил улыбнулась. Она заметила, что пепел с ее сигареты вот-вот обвалится, и стряхнула его в пепельницу.
— Конечно,
Энджела допила «эспрессо» и машинально поставила чашку на место. Потом посмотрела на подругу и усмехнулась.
— А знаешь, ты подала мне идею.
Черил расплылась в широкой улыбке и посигналила, чтобы принесли счет.
— Какую же?
Энджела потянулась к сумочке.
— Я предпочла бы не говорить. Если я расскажу, что это за идея, у меня пропадет охота ее осуществлять. Понимаешь?
Черил сочувственно кивнула, потушила сигарету и как бы между прочим обронила:
— Выходит так, что среди моих знакомых есть и пара владельцев галерей в Сохо.
Распрощавшись с подругой, Энджела направилась к месту парковки и вдруг остановилась, заметив вывеску на другой стороне улицы. «Все для живописи». Со скидкой. Она заторопилась через дорогу, к магазину. Там она выбирала, пока не набрала толстый, еле умещавшийся в кулаке, пучок кистей, к которому добавила три небольших холста. Потом отобрала несколько акриловых красок, главным образом основных цветов, и добавила более вместительные тюбики с черной и белой красками.
Когда девушка в кассе сосчитала общую стоимость покупок, Энджела поморщилась. Она не помнила, чтобы материалы были такими дорогими. Но, в конце концов, прошло несколько лет.
— Это из-за входящих в состав красок минералов, — объяснила девушка.
Энджела не сводила глаз с разложенного на прилавке скромного набора и спорила сама с собой. Какого лешего, решила она. Это мне полезнее, чем сигареты. И полезла в книжку за последними чеками.
Она вела машину и обдумывала, что напишет. Что-нибудь кельтское. В духе Книги из Келлса. Со множеством переплетений. В качестве справочного материала можно было бы использовать привезенные из Ирландии и не раздаренные открытки.
По-прежнему глубоко погруженная в свои мысли, Энджела съехала с автострады, на большой скорости пронеслась мимо местного супермаркета и спохватилась только тогда, когда краешком глаза заметила на угловой стоянке горку выставленных на продажу тыкв. Скрипя тормозами, она круто развернулась и поехала обратно, чтобы купить три последние пакетика конфет.
Пришел и прошел Хэллоуин. Конфеты раздали. Дом не тронули. Краски пролежали в багажнике машины Энджелы целую неделю, до субботы — в субботу Шон с Марком и Верн уехал посмотреть поваленное дерево, которое, по их словам, годилось на дрова.
Поскольку ни доски, ни мольберта в доме не было, Энджела уселась за кухонный стол, поставив холст на колени и оперев его о столешницу. Она потратила все утро, но завершила картину. Вышло лучше, чем она ожидала. Небольшое, абстрактное, напоминающее самоцвет полотно, очень кельтское, со множеством тщательно выписанных переплетений, вносивших затейливость в духе «ар нуво». Энджела критически изучила свое творение. Неплохо, но не гениально, решила она. Отвыкла. Однако сам процесс работы доставил ей истинное наслаждение. Заново укрепил ее веру в себя, помог убедиться, что ее талант не «пропал втуне», а был лишь на некоторое время отодвинут в сторону.