Суть дела

Гиффин Эмили

И все равно я иду к его телефону, до странности поглощенная желанием дотронуться до него. Я беру его в руку, нахожу иконку почты и вижу новое сообщение, код 781, бостонский номер сотового телефона. Это, несомненно, коллега, убеждаю я себя. Коллега-мужчина. Рабочая ситуация, которая не может подождать до завтра, — во всяком случае, по мнению одержимого коллеги-хирурга.

Я открываю текст сообщения со смешанным чувством вины и страха и читаю:

«Тоже думаю о тебе. Жаль, что твой звонок пропущен. Буду

дома около 7, если захочешь позвонить еще раз. А до того времени счастливого Дня благодарения...

P.S. Конечно, он не испытывает к тебе ненависти. Как кто-то может тебя ненавидеть?»

Я таращусь на слова, пытаясь определить, от кого бы это могло быть, кто не испытывает ненависти к Нику, уверяю себя, что этому есть логическое, положительное объяснение, даже словам: «Тоже думаю о тебе». И тем не менее голова у меня идет кругом, сердце колотится при мысли о неприятных возможностях, самых неблагополучных сценариях. Я еще дважды перечитываю текст, слыша женский голос, видя смутные очертания ее лица, юную копию Дианы. Закрыв глаза, я подавляю панику, грозящую задушить меня, и приказываю себе остановить это безумие. Потом помечаю сообщение как непрочитанное, кладу телефон на комод Ника и возвращаюсь за стол со свечами и спичками.

— А вот и мы! — провозглашаю я, радостно улыбаясь, и ставлю свечи по обе стороны от главного блюда осени. Зажигаю их по одной, изо всех сил стараясь унять дрожь в руках. А потом сижу и ем в буквальном смысле молча, только напоминаю детям об их манерах да иногда подбрасываю топлива в огонь болтовни Дианы и Конни.

И все это время я мысленно прокручиваю этот текст, украдкой поглядывая на Ника и спрашивая себя, смогла бы я когда-нибудь его возненавидеть.

ВЭЛЕРИ:

глава двадцать четвертая

Они с Чарли проводят День благодарения у Джейсона, в компании с его другом Хэнком и Роузмэри. Хотя день проходит тихо и спокойно, все равно чувствуется, что это испытание и некая веха, так как Хэнк — первый человек, с которым Чарли общается помимо родных и больничного персонала. Хэнк справляется со своей задачей прекрасно, вызывая у Вэлери симпатию всякий раз, когда смотрит Чарли прямо в глаза и без сюсюканья расспрашивает о маске, операциях, физиотерапии и о чувствах в связи с предстоящим возвращением в школу.

Вэлери тем временем прилагает все усилия, чтобы не оставаться наедине с братом, игнорирует его долгие пристальные взгляды и многозначительные замечания, пока, ближе к вечеру, Джейсон не настигает наконец сестру на кухне. Все остальные в это время увлечены второй порцией тыквенного пирога.

— Ну, давай поговорим, — начинает он, украдкой поглядывая на дверь, охраняя частную жизнь Вэлери даже от их матери. Особенно от их матери.

— Это не то, что ты думаешь, — говорит Вэлери, все еще не успокоившаяся после сообщения, прочитанного в ванной комнате как раз перед обедом.

Сообщение

оказалось от Ника — третье за день, — в котором он спрашивал, не испытывает ли Джейсон ненависти к нему, и говорил, что думает о ней. Она написала, что тоже думала о нем, хотя здесь уместнее была бы фраза «одержима им». Он снился Вэлери всю ночь и ни на минуту не покидал ее мыслей днем.

— Значит, с доком у тебя ничего такого? — вполголоса бросает пробный шар Джейсон.

— Нет, — отвечает Вэлери, хотя при мысли о Нике у нее подгибаются колени.

— Стало быть, он всегда ездит на вызовы по домам? Поздно вечером? Без предупреждения? Надушившись одеколоном? — выпаливает Джейсон свои вопросы.

— Никаким одеколоном он не пользовался, — чуть быстрее, чем следовало бы, отвечает Вэлери, а затем пытается отвлечь внимание от столь интимных подробностей, заметив, что никогда не доверяла парням, которые пользовались одеколоном. — Лайон душился одеколоном, — заканчивает она.

— Ага! — замечает Джейсон, словно только этого свидетельства ему и недоставало. А зачем ей сравнивать какого-то мужчину с Лайоном — пока что любовью всей ее жизни? Что, в общем-то, ни о чем не говорит. Но тем не менее.

— Нечего мне тут агакать, — заявляет Вэлери, и в этот момент в кухню входит Роузмэри.

— О чем это вы тут шепчетесь? — интересуется она, открывая холодильник.

— Ни о чем, — в один голос отвечают они, явно что-то скрывая.

Роузмэри качает головой, словно не верит им, но ее это мало волнует, и она возвращается в гостиную с баллончиком взбитых сливок «Кул уип» и большой сервировочной ложкой.

— Продолжайте в том же духе, — бросает она через плечо.

Что Джейсон и делает, меняя тактику и переходя к своей прямой манере.

— Вэл. Просто скажи мне. Что-то происходит?

Она медлит, за долю секунды решая, что не хочется отягощать все это еще и ложью.

— Да, — наконец признается она. — Но это не... физическая близость.

Она думает об их объятии прошлым вечером, таком же интимном, как любая минута ее жизни, но все равно считает, что говорит правду. Фактически.

— Ты влюбляешься в него?

Застенчивая улыбка Вэлери выразительнее любых се слов.

Джейсон присвистывает.

— Ну ничего себе. Ладно... Он женат, правильно?

Она кивает.

— Живет отдельно?

— Нет. — Вэлери отвечает на вопрос так, как учит отвечать своих клиентов — как можно проще, не давая никакой дополнительной информации. — Насколько я знаю, нет, — добавляет она, питая надежду, что, может, в этом все дело.

— И?..

— И ничего, — говорит Вэлери.

Она тысячу раз думала о его жене, конечно, представляла себе ее, их брак. Как она выглядит? Какая она? Почему Ник в нее влюбился? И что важнее, почему разлюбил? А может, и не разлюбил? Может, это касается только их двоих, их взаимного чувства, неподвластной им силы, которая сводит их вместе, — и ничего больше.