Сущность
Шрифт:
– Кажется, ей не стало хуже.
– Вы уверены?
– Готов поставить на это свою карьеру.
– Полагаю, так вы и сделали.
Когда они подошли к столу у длинного коридора, сидевший за ним полный студент резко поднял голову.
– Ваш ординатор доставляет нам неприятности, – сказал он.
– Мой ординатор? – спросил доктор Вебер. – Кто?
– Шнайдерман.
– Он здесь?
– Мы не можем его выгнать.
Доктор Вебер попытался пройти, но студент преградил ему путь.
– Доктор Кули допустит вас к наблюдению только при условии,
Доктор Вебер присвистнул сквозь зубы и повернулся к доктору Балчински.
– Видите, с какими нацистами мы имеем дело? – прошептал доктор Вебер.
Когда они приблизились к комнате наблюдения, то услышали язвительный голос, который был быстро заглушен шепотом, призывающим к тишине. Доктор Вебер узнал энергичного Шнайдермана, волнительно расхаживавшего по комнате.
– У нее истерика, – быстро сказал Шнайдерман доктору Веберу.
Доктор Вебер уставился в монитор.
Карлотта в халате бродила по подобию ее дома, нервно потирая локоть. Она была напугана, будто ждала посетителя, какого-то знака, внезапного шума. Продолжала ходить взад и вперед по территории, огороженной тонкой красной лентой.
– Безусловно, она нервничает, – согласился доктор Вебер.
Карлотта вдруг замерла и огляделась. В темноте дома горел только свет в спальне. От этого ее кожа стала мягкой, но странного цвета, как розовато-желтый воск.
– В чем дело, ты боишься? – вдруг громко спросила она.
Крафт и Механ удивленно вскинули головы.
– Она снова с ним разговаривает! – сказал Механ. – Она чувствует его присутствие!
Шнайдерман наклонился вперед и зашептал на ухо доктору Веберу:
– Давайте просто откроем дверь, – прошипел он. – Если понадобится, взломаем и вытащим Карлотту оттуда к чертовой матери.
– Не знаю, – протянул доктор Вебер, нервно потирая губы. – Давай я поговорю с доктором Кули.
Но доктор Кули была занята последними инструкциями Крафту, касающимися гелиевого аппарата. Крафт разрабатывал план действий на случай непредвиденных обстоятельств: забраться на балки, чтобы отрегулировать угол распыления, если понадобится второй выпуск.
– Элизабет, – прошептал доктор Вебер, – сколько еще это будет продолжаться?
– Пару часов.
Доктор Вебер взглянул на часы.
– Ей нужно поспать. Я советую подумать о медицинских последствиях того, что вы делаете.
– У нас осталось меньше двух часов, Генри. Будь так добр и позволь нам продолжить.
Доктор Вебер сердито вышел из смотровой. В темноте он понял, что Шнайдермана нигде не видно.
– Он пошел в полицию, – прошептал студент.
– О, черт, – отозвался доктор Вебер. – Этого еще не хватало.
Доктор Вебер сообщил об этом охраннику в коридоре, который позвонил второму наблюдателю в вестибюле рядом с парадными дверями здания. Шнайдермана перехватили сообщением. Доктор Вебер угрожал немедленно исключить Гэри из ординатуры, если тот покинет здание.
– Это шутка? – быстро спросил Шнайдерман.
– Ни капли. Спросите наверху.
Шнайдерман
– Ты получил мое сообщение? – спросил доктор Вебер.
– Так оно было правда от вас?
– Конечно от меня. Нам не нужна здесь толпа копов. Что на вас нашло?
– Но их надо остановить.
– Это университет, а не южный Чикаго! Не надо все решать с полицией.
Шнайдерман посмотрел на измученное, раскрасневшееся лицо доктора Вебера. Он понял, что их разделяет черта – отныне и навсегда. Да, психиатр не должен сближаться с пациентом. Но сейчас здравый смысл требовал действовать. И если доктор Вебер был настолько искалечен жизнью в университете, где политика и робость гарантировали выживание…
– Мы не советовали ей спать одной в собственном доме, – с жаром сказал Шнайдерман. – Какого черта мы должны позволять этим сумасшедшим охотиться на нее?
– Они не сумасшедшие, Гэри. Кроме того, есть и другие ограничения.
– К черту все ваши ограничения!
– Не выражайтесь так при мне, Гэри.
– Я два месяца смотрел, как вы ходите с этими маньяками вокруг да около. И все во имя академических отношений!
– Гэри, последнее предупреждение!
– Черт возьми, да вы просто скрывали трусость!
Доктор Вебер свирепо посмотрел на Шнайдермана. Больше всего ранило разочарование в глазах Шнайдермана, будто с глаз спала пелена и его герой оказался усталым, скомпрометированным стариком. Доктор Вебер нервно сглотнул.
– Не ходите в полицию, Гэри, – умолял он. – Для вас это пустяк, скандал. Но на кону вся моя карьера, мое положение в университете.
Шнайдерман сердито посмотрел на доктора Вебера и потом сказал:
– Вы прекратите это? Прямо сейчас?
– Нет. У них есть право…
Шнайдерман повернулся на каблуках и направился к лестнице.
– Гэри! – позвал доктор Вебер.
Затем взбежал по лестнице.
– Я предупреждаю, Шнайдерман!
Доктор Вебер мельком увидел, как Шнайдерман спускается по лестнице. Ему показалось, будто он проваливается в яму. Он и не подозревал, как сильно привязался к этому ординатору. Через мгновение он прошел в конец вестибюля и выглянул в окно. Ночью огни кампуса загорались в самых неожиданных местах: на стоянках для велосипедов, на автостоянке, на футбольном поле. Как много лет пролетело в огромном, постоянно расширяющемся комплексе людей и идей. Как мучительны были все эти жертвы, споры и жизни.
Доктор Вебер был сбит с толку. До сих пор он никогда не сомневался в ценности этого института. Шнайдерман пронзил его взглядом, показав результат тридцати лет чрезмерной защищенности, увлеченности учебой и борьбой, изоляции от мира.
Доктор Вебер отвернулся от окна. Ему оставалось лишь вернуться, наблюдать за экспериментом до конца и убедиться, что не случится ничего похуже, а затем отправить Карлотту обратно на терапию. «Пожалуй, не к Шнайдерману», – подумал он. Но эта мысль причиняла слишком сильную боль, чтобы продолжать о ней думать. Когда доктор Вебер вернулся в смотровую, Крафт шептал: