Суперзвезда
Шрифт:
— Но… — Челси сняла свои солнечные очки от «Армани», чтобы в упор взглянуть на Кэссиди, но ее попытка запугать собеседницу не сработала.
— Челси, или ты соглашаешься, или твоя дублерша будет сниматься в этой сцене.
— Хорошо! — сказала актриса. Она резко повернулась, убедившись в том, что ее зад, обтянутый белыми капри из лайкры, обращен к вездесущим папарацци, и в сопровождении своего окружения, давно забыв про Беллу, устремилась к трейлеру.
— Постой здесь со мной, малышка, — сказала Кэссиди
Напряжение вернулось, когда Челси вновь появилась из своего трейлера. Кэсс должна была признать, что она не могла полностью игнорировать смущенные взгляды членов съемочной группы. Никто не упомянул о статье, но Кэсс знала, что у всех были вопросы и подозрения.
Наконец, два часа спустя, убедившись, что сцена снята идеально, Рудольфо объявил получасовой перерыв. Челси вернулась в трейлер, а Кэсс присела отдохнуть на стуле. Тут к ней приблизился Рудольфо.
— Послушай, насчет вчерашнего, — нервно произнес он, — я не хотел тебя обидеть, Кэсс.
Мгновение Кэсс колебалась. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя неловко. Кроме того, как она могла ревновать, когда сама никогда даже не пыталась дать какое-то развитие их отношениям, тянущимся годами? Она не знала, как разобраться со всеми чувствами, наполняющими ее в последние дни.
— Забудь об этом, Рудольфо.
Он обиделся, Кэсс видела это по его глазам. Он хотел, чтобы она ревновала, обижалась, он всегда хотел от нее большего. Больше, чем она могла дать ему или кому бы то ни было. Кэссиди смягчила тон:
— Послушай, нам всем тяжело. Последние два дня я мало спала. Мне сейчас нужно сосредоточиться только на фильме. — Вздохнув, она продолжила: — Почему ты не выбрал кого-нибудь из статисток? Любая из них ухватилась бы за шанс переспать с режиссером. А теперь, — ее глаза наполнились слезами, несмотря на попытки сдержаться, — из-за всей лжи, которую обо мне написали, я на грани нервного срыва.
Конечно же Рудольфо неверно истолковал причину ее слез. Он вскочил со стула и приблизился к ней.
— Кэсс, если бы я знал… — Тут он остановился. — Между нами никогда не было понимания. Я никогда не знаю, чего ты хочешь, и это меня угнетает.
Она отвернулась и остановила взгляд на Белле, которая рисовала, сидя за столом. К своему стыду, Кэсс не могла сдержать слезы. Она отчаянно пыталась сосредоточиться на том, что происходит. Продолжать этот бессмысленный разговор с Рудольфо было невыносимо. «Опасные желания» — единственное, что имеет значение. Никто и ничто не сможет помешать ей: ни лживые сплетни, ни тем более то, что произошло на площадке между ней и Рудольфо.
— Я веду себя глупо. — Кэсс улыбнулась. — Просто мы уже близки к завершению съемок. — Она скрестила два пальца. — Еще
— Творческое волнение? — спросил он. — У тебя?
Кэсс кивнула:
— Смешно, да? Месяц назад я хотела от этого избавиться, а сейчас я бы все отдала, чтобы фильм получился.
Его глаза расширились, губы слегка искривились в улыбке:
— Ты сделаешь еще больше, я не сомневаюсь. — Он помолчал. — Фильм великолепен, Кэсс. Ты сделала невозможное, и он будет завершен вовремя.
Она ответила улыбкой, и на мгновение их глаза встретились.
— И мы не превысили бюджет! — добавила она.
— Заключим перемирие? — предложил он. — По крайней мере, пока не закончим фильм, а тогда ты сможешь ругать меня, сколько пожелаешь.
Несмотря на тревогу, сжимающую ее сердце, она рассмеялась. Рудольфо всегда находил способ рассмешить ее. Возможно, только этим он ее и привлекал.
— Я вела себя как ребенок, — сказала она.
Им надо было решить проблемы, возникшие в их отношениях, но сейчас на это не было времени. Кэсс протянула руку:
— Временное перемирие?
По выражению глаз Рудольфо она поняла, что он ожидал большего. Но она подумает об этом, когда фильм будет закончен.
— Мир, — ответил он, пожимая протянутую руку.
* * *
Джек не мог оторвать от нее глаз, следил за каждым ее движением.
Режиссер наклонился к ней, шепнув что-то на ухо. Ее глаза вспыхнули, она улыбнулась. Эта женщина была красивее всех, которых он знал, а знал он тысячи.
Может, дело было в том, как она смотрела в его глаза в ночь вечеринки у Роджера, а может, в том, как она двигалась и улыбалась. Он страстно хотел дотронуться до нее, обнять ее, поцеловать, обладать ею. Разумеется, этого нелегко было добиться, но она стала бы самым желанным его завоеванием.
Джек решил понаблюдать за ней, как он уже делал однажды, пользуясь тем, что она его не видит. Со своего места в толпе зевак, всегда окружающих съемочную площадку, он изучал Кэссиди Инглиш — как она двигается, как обдумывает свои слова. Красота, самообладание, ум, талант — все в одной женщине.
Кэссиди была великолепна, талантлива и загадочна даже для него. Ее облик таил в себе восхитительные секреты. Его обычно не привлекали загадочные женщины, Джек был нетерпелив и ожидал полной открытости от своих партнеров — служащих, любовниц, друзей, но загадочность Кэссиди заводила его.
И, кроме всего прочего, она была дочерью Ланы Турмейн. Ее живые глаза, вибрация, исходящая от каждого движения, были не просто верхом совершенства, но были отражением достоинств ее матери и пробуждали воспоминания о Лане.