Суперлуние
Шрифт:
– Хватит носиться по подъезду и орать, Елесина, – вдруг сказала Даша. – Таське по-моему нехорошо. Нету здесь никаких Громовых, вот и всё.
– Нету, – Тая тяжело дышала, потому что даже улица, на которую она выбралась из подъезда, казалась ей совсем не такой, какую она видела в тот вечер. – Вы с Ирой идите.
– Всё! – Ирка схватила ее за руку. – Я твоя лучшая подруга. Я, можно сказать, сестра. И смотреть, как ты гибнешь, я не собираюсь!!! Если у тебя такие срывы, если тебе чудится, что ты якобы была в гостях у Громова…
– Да была я! – закричала Тая. – Была
– Позвони Громову! – суетилась Ирка. – Возьми прямо сейчас и позвони. Спроси, какого черта.
– Какого черта он снял на один вечер дом на Пяти Углах, перестроил его ради ужина в моей компании, а потом вернул все обратно? – невесело усмехнулась Тая. – М-да. «Макс, а где твой отец-профессор, где его студенты?»
– Хочешь, я ему позвоню? Дай телефон.
– Не смей. – Тая вцепилась в водосточную трубу лжегромовского дома. – Девчонки, вы лучше идите. Я хочу одна побыть.
– Вообще, я тоже иногда что-то такое странное вижу, – глубокомысленно начала Даша. – Один раз у меня чайник на кухне носом вертел. Я смотрю на него и думаю…
– Романцова, сгинь! – рявкнула Елесина, и Даша, обиженно пожав плечами, ушла прочь по улице.
Тая, вцепившись в водосточную трубу, перебирала в голове, что говорить врачу. Что именно рассказывать о своих галлюцинациях, какой диагноз он поставит?
– Ты как? – беспокоилась Ирка. – Уже полчаса тут стоим. Я сама с тобой к психологу пойду и все ему объясню. Ты в детстве пережила аварию, про… плей… предорию эту расскажу. Тебе просто назначат успокоительные таблетки, и всё, никто тебя в психбольницу не потащит…
Пока Ирка говорила, взгляд Таи оторвался наконец-то от созерцания вмятин на водосточной трубе, и внимание привлекла странная и смутно знакомая посетительница кафе, которая вошла в двери.
– Ир, – с мукой в голосе взмолилась Тая. – Возьми осторожно пудреницу и посмотри в зеркало назад, но не оборачивайся. В двери кафе только что твоя мать зашла или мне опять мерещится? В черном шикарном пальто, вся накрашенная и сапоги на шпильках.
– Моя мать по кафе не ходит и шпильки не носит, – хмуро сообщила Ирка. – Она деньги всегда экономит, а сейчас копит на новую стиралку. А в этом районе ей вообще делать нечего.
– Ир, посмотри просто, тебе ведь несложно. И если я не права – мы сразу уходим, и я ползу к психиатру.
Ирка, поморщившись, полезла в сумку, достала оттуда пудреницу и долго щурилась, разглядывая в зеркало то, что было у нее за спиной. Потом захлопнула пудреницу, снова ее открыла и принялась сосредоточенно в нее смотреть.
– Блин, – наконец сказала Ирка.
Выражение лица Елесиной говорило об одном: она сейчас видит нечто необычное. А точнее – собственную мать, которая вместо поношенного пуховика и старой вязаной шапки нелепо разодета в черное бархатное пальто с шелковым капюшоном.
Пальто явно было
Удачная дислокация Таи с Иркой за водосточной трубой давала им возможность незаметно наблюдать происходящее внутри кафе. В пудренице было видно, что нелепо разодетая тетя Вера села за столик, за которым расположился важный мужчина в черном пальто.
– А с кем это она встречается, что за мужик? – прошептала потрясенная Ирка.
– Отец Макса, – с плохо скрываемым облегчением выдохнула Тая. – Знаешь, Ир, похоже, что мой поход к психиатру откладывается. Профессор-то существует.
– Зато моя мать в таком виде не существует, – прошептала потрясенная Ирка, не сводя взгляда с пудреницы. – У нее что – появился поклонник? Да скорее мир рухнет, чем это…
Встреча эта действительно совсем не была похожа на романтическое свидание. С такими лицами на свидание не ходят: и Вера Елесина, и Громов смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью. Тетя Вера гневно поджимала губы, комкая салфетку. Маникюра на ногтях не было – и ее короткие толстые пальцы с криво подстриженными ногтями плохо сочетались с нанизанными на них кольцами.
В какой-то момент разговор резко прекратился: тетя Вера вскочила из-за стола и ринулась из кафе на улицу. Следом за ней быстрым шагом вышел и Громов.
– Зря, Вера! – крикнул он ей вслед. – Это называется – неблагодарность! Ведь мы помогаем тебе и поддерживаем, несмотря на твой поступок…
– Я нормально живу и ничего у вас всех не прошу, у меня у самой есть образование! – басом выкрикнула тетя Вера, развернувшись на ледяном тротуаре на каблуках-шпильках так, что вокруг нее взметнулся столб снежной пыли.
– Хорошо, что твои пациенты не знают какое, – едко заметил старший Громов. – И все же не будем портить важный день, который ждали столько лет…
– Напоминания излишни! – рыкнула тетя Вера. – И благодарить мне тебя не за что. Что, Громов, забыл уже, как кости свои собирал после того, как на меня рот посмел открыть?
– Как же, помню, – Борис Громов мрачно улыбнулся. – Но теперь это в прошлом, столько лет прошло. Иди и выполняй свою последнюю миссию, потому что пора. А это – тебе мое легкое напоминание и предупреждение, чтобы гонор поубавить… Будь проклята, Вера Елесина!
Отец Макса вдруг резко наклонился и прижал ладонь к тротуару, после чего поднялся, нехорошо улыбаясь.
Ладонь Громова почему-то отпечаталась черным на покрытом белым льдом тротуаре, будто рука его была испачкана черной краской. Отпечаток этот увидела тетя Вера, глядя на него с выражением ужаса и отвращения, будто на ядовитую змею.
Потом рядом с отпечатком проявился еще один такой же, потом еще одна черная ладонь и еще. Будто кто-то невидимый, оставляя черные отпечатки ладоней, двигался в сторону тети Веры. Та попятилась назад, потом побежала. Бежала она неуклюже, грузно переваливаясь и скользя на тонких каблуках, и полы ее черного бархатного пальто развевались, как крылья огромной бабочки.