Сумочка
Шрифт:
– Ты что, с ума сошла?
Величественная Майя в роли утешительницы. Я подождала несколько часов и пошла за ней, чтобы пригласить позавтракать со мной. Теперь не знаю, правильно ли я сделала. Не рано ли еще для того, чтобы изливать чувства другим.
– Скажу тебе одну вещь, девочка моя. Всю свою жизнь я обезболиваю прозаком кошек и собак, хозяева которых расходятся, так что в этой области мне кое– что известно!
Ветеринар, как всегда в своем стиле психолога для всех, она никогда не могла удержать мужчину дольше двух недель. Я не понимаю, чем она может мне помочь, хоть бы слово дала вставить…
– Если ты думаешь, что я зарабатываю лишь тем, что прописываю таблетки для Тиффани,
Вокруг нас поутихли разговоры, и народ в ресторанчике навострил уши. Было почти заметно, как они выглядывают из– под причесок.
– Тсс! Майя, пожалуйста, тише. Мы привлекаем внимание.
– И что! Тут все – рогоносцы! Так в чем же дело?
Заметив мой остолбеневший вид – я сегодня потеряла чувство юмора, – она села рядом и обняла меня. В глазах моей рыжеволосой подруги мелькнула улыбка.
– Давай, моя козочка, успокойся. Ты все видишь в черном цвете. Вам с Марком хорошо вместе. Не будешь же ты все портить из– за какой– то несчастной сумки! Возьми– ка прозак. И ешь миндальное печенье. В нем много витаминов.
Отгрызая шоколадную сердцевину, я снова начинаю плакать. Это любимый десерт Марка. Я сказала себе «был», то есть я уже отодвинула его в область воспоминаний.
– Знаешь, Майя… я не кошка…
Она смотрит на меня вопросительно.
– Я про прозак… Ты не можешь лечить меня, как своих кошек и собак, потому что… они не плачут. В этом вся разница.
– Нет, они плачут. Кошки плачут без слез, просто чтобы не намочиться. Они ненавидят воду, кошки, это всем известно!
Я не открою галерею после обеда. Нужно все обдумать. Можно, конечно, продолжать причитать и способствовать расцвету индустрии бумажных платочков, но сегодня возвращается Марк, и неплохо бы определиться с линией поведения. Он пока не в курсе, так что не поймет моего состояния. И более того, он очень далек от понимания, что является тому причиной. Счастливый! Значит, никакого расстройства. Никаких сцен, слез – он ненавидит, когда я плачу. Впрочем, наплевать на его ненависть. Но я должна объяснить и потребовать от него объяснений. Я не готова. Нет. Пока только наблюдать, анализировать и, главное, начать смотреть на Марка как на чужого человека в будущем. Отвыкнуть. Осознать его недостатки, а не закрывать на них глаза. Например, некоторые интонации, которые делают его похожим на мою свекровь. Привычка трогать нос. Чтение в туалете. Пробка от пивной бутылки, которую он постоянно оставляет в открывалке, рядом с пустой бутылкой… Он меня раздражает. Постоянно переключает каналы. Врубает на полную катушку телевизор, едва проснувшись. А по выходным бесконечные арии из «Дон Жуана», его любимой оперы. Следовало бы заметить этот знак. Стареющий, трогательный, симпатичный мужчина, отчаянно пытающийся самоутвердиться в таланте обольщения. Часто повторяющийся и банальный до слез сюжет. Когда я представила Марка в этой роли, мне стало ужасно смешно. Злая улыбка. Это должно к чему– то привести. Он плохо кончит. Довольно, я уже начинаю его ненавидеть. Чуть– чуть. По принуждению. Постепенно все больше и больше.
– Привет, детка!
Я не слышала, как он вошел. Предательски застал меня врасплох. Похоже, это вошло у него в привычку. Бормочу неразборчивое приветствие, поглядывая на часы.
– Что с тобой? У тебя неважный вид. И глаза красные, как у кролика– альбиноса.
И не без основания. Он целует меня в голову.
– Скучала?
Улыбка. Не могу заставить
– Да.
Ответила на одном дыхании. Не я решаю. Это решает во мне женщина, из тех, что дает типичные ответы на лицемерные вопросы.
– Ах да, купил тебе туалетную воду, а то на днях я заметил, что твой флакон почти пуст!
Черт возьми! Как не растаять от таких знаков внимания? Да, но… Наверное, он такие же оказывает и ей. Один мой знакомый, менеджер по продажам в «Дьюти Фри», однажды рассказывал, что есть две категории покупок, которые мужчины совершают в деловых поездках: часы «Картье» для любовницы… и духи для жены. Подбородок у меня начинает дрожать. Побыстрее закрыть его прядью волос.
– Клео! Не знаю, что произошло, но, видимо, у тебя был трудный день. Выпьем по стаканчику, тебе станет легче.
Выключил освещение. Хорошо, что кое– как удалось с собой справиться, пока горел свет. Хватаю пальто. Он помогает мне одеться.
– А потом отправимся в какое– нибудь тихое местечко, и ты расскажешь мне все свои печали.
Еще одна деталь, которая меня раздражает, – его отеческая заботливость. Вот он закрывает дверь, провожает меня до машины, снимает ресницу с моей щеки… Я иду автоматически, как сомнамбула. И лишь боль моя реальна, комок, поднимающийся от живота к горлу. Марк кладет руку мне на лоб.
– Ты вся горишь. Должно быть, заболела.
– Наверное, подцепила вирус. Лучше вернемся домой.
Дома я укладываюсь в постель со стаканчиком виски. Мы ужинаем супом из пакетика. Он не замечает моего угнетенного состояния. Считает меня больной.
Ничего не предпринимаю, чтобы это опровергнуть. После второй порции виски и ничтожной болтовни о погоде в Лондоне, передаче прав на книгу о новых скульптурах Клазена, которую он опубликовал, а также – более щекотливая тема – о том, где он вчера обедал: «В «Пон де ля Тур» с агентом Сержа, а что?» – иду спать.
– Спокойной ночи, детка. – Зевая, встает. – Сейчас кое– что закончу и приду. Ужасно устал!
Несмотря на расслабляющее действие алкоголя мне никак не удается заснуть. С каких это пор у Сержа появился агент? Когда он выставлялся в галерее, агента у него не было. Может, это женщина? Нет, жена Сержа не позволила бы.
Марк все не приходит. Слышу, как звонит его сотовый. Смеется. Говорит, что перезвонит позже. Позже? Шаги приближаются, и я делаю вид, что сплю. Какое– то время он на меня смотрит – я чувствую на себе его взгляд. Хорошо бы открыть глаза и посмотреть, какое у него выражение лица, любит ли он еще меня. Абсурдный вопрос. Почему бы он стал по– другому ко мне относиться? Ведь он и понятия не имеет, что я знаю… С его точки зрения, разве может интрижка с другой женщиной поменять что– либо в наших отношениях? Я закрываю глаза, сдерживая слезы. Он удаляется, сейчас перезвонит ей… Но нет, он еще задерживается на несколько минут, выключает свет, раздевается в темноте и ложится рядом. Через какое– то время притягивает меня к себе и целует мои ресницы. Запах осенних листьев…
– Почему ты плачешь, детка?
Не дождавшись ответа, он поворачивается и вскоре начинает храпеть. Тихонько вылезаю из постели и на цыпочках иду в гостиную к журнальному столику с зеленой тенью от бутылки виски в свете уличного фонаря… Не включая свет, растягиваюсь на полу у дивана, чтобы насладиться последним преступным стаканчиком.
У меня синяки под глазами. Это мне даже идет. Они придают моим глазам почти сексуальный, лихорадочно– возбужденный вид. Подчеркиваю его штрихом сиреневого карандаша и чуть дымчатыми фиолетовыми тенями для век. Лицо оставляю бледным, несмотря на то что на дворе лето, и не крашу губы. Смотрю в зеркало: совсем неплохо.