Сумерки
Шрифт:
Я оглянулась вокруг и увидела, что, пока я мечтала, в школу понаехало полно народу. Все были в футболках с коротким рукавом, на некоторых даже были шорты, хотя на улице вряд ли было выше пятнадцати градусов. Майк шел ко мне, на нем были шорты цвета хаки и широкая полосатая футболка-поло.
— Привет, Майк! — я помахала в ответ, не в силах изображать холодность в такое утро, как это.
Он подошел и сел рядом, тщательно вздыбленный ежик волос на его голове отливал на солнце золотом, а ухмылка растянулась во весь рот. Он был настолько счастлив видеть
— Как я раньше не замечал — у тебя рыжеватые волосы, — сказал он, ловя пальцами прядь моих волос, трепетавшую на легком ветру.
— Это только на солнце.
Я слегка смутилась, когда он заправил прядь мне за ухо.
— Классная погода, правда?
— Да, сегодня мой день, — согласилась я.
— Что ты делала вчера? — чуть ревниво спросил он.
— Писала сочинение, — ответила я. Не стоило упоминать, что я его уже закончила — не хотелось выглядеть зубрилой.
Он ударил себя по лбу.
— Черт… Сдавать в четверг, да?
— Ммм… Кажется, в среду.
— В среду? — Он нахмурился. — Это плохо. Ты какую тему взяла?
— «Можно ли считать судьбы героинь Шекспира свидетельством его мизогинии?»
Он уставился на меня так, словно я вдруг заговорила на тарабарском языке.
— Кажется, надо начать сегодня вечером, — сказал он. Его хорошее настроение вдруг сдулось, как воздушный шарик. — А вообще-то, я собирался спросить тебя, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь со мной?
— Ах, вот как.
Он застал меня врасплох. Ну почему непринужденный разговор с Майком всегда кончается какой-нибудь неловкостью?
— Можно было бы пойти поужинать… или еще что-нибудь придумать, — он с надеждой улыбнулся.
— Майк, — начала я. Ненавижу выпутываться из таких ситуаций. — Вряд ли это хорошая идея.
Он тут же помрачнел.
— Почему? — спросил он, глядя на меня настороженным взглядом. В моих мыслях невольно мелькнул Эдвард — наверное, в его тоже.
— Я думаю… и если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя просто убью, — пригрозила я, — я думаю, что это очень огорчит Джессику.
Он сначала не понял — очевидно, ни о чем таком он сроду не думал.
— Джессику?
— Майк, ты что, слепой?
— Нет, — выдохнул он, совершенно огорошенный. Я воспользовалась его состоянием, чтобы сбежать.
— Ну ладно, скоро урок начнется, а я не могу еще раз опаздывать.
Я собрала книги и тетради и засунула все в сумку.
Пока мы в молчании шли к третьему корпусу, с лица Майка не сходило выражение глубокой задумчивости. Я надеялась, что его мысли текли в правильном направлении.
Когда я встретила Джессику на тригонометрии, она вся бурлила от воодушевления. Они с Анджелой и Лорен собирались сегодня вечером в Порт-Анджелес, чтобы купить платья к весеннему балу. Она пригласила меня поехать с ними, хотя мне платье было не нужно. Я колебалась. Мне хотелось куда-нибудь выбраться из города с девчонками, но Лорен… И кто знает, чем я буду занята сегодня вечером… Хотя, безусловно, не стоило потакать себе, предаваясь
Поэтому я ответила, что мне сперва надо будет поговорить с Чарли.
По дороге на испанский Джессика не могла говорить ни о чем, кроме танцев, и после урока, кончившегося на лишних пять минут позже, возобновила тему, словно не пришлось прерываться. Я была слишком погружена в маниакальное ожидание обеда, чтобы прислушиваться к ней. Мне до боли хотелось увидеть не только его, но и всех Калленов — чтобы свериться с образами, чумой поразившими мои мысли. Переступая порог столовой, я почувствовала, как первая волна настоящего страха прошла вниз по позвоночнику и осела в желудке. Вдруг они могут догадаться, о чем я думаю? А затем прямо противоположное чувство встряхнуло все тело: будет ли Эдвард сегодня ждать меня за другим столиком?
Повинуясь давней привычке, я первым делом посмотрела на стол Калленов и в панике обнаружила, что он пуст. Я обежала глазами зал, тщетно надеясь, что он сидит где-нибудь в одиночестве, поджидая меня. Народу было много, — из-за испанского мы опоздали — но я не увидела никого из их семьи. Горькое одиночество накрыло меня черным покрывалом.
Не пытаясь даже делать вид, что слушаю, я уныло волочила ноги рядом с Джессикой.
Так как мы опоздали, все наши сотрапезники были уже на месте. Я села с Анджелой, оставив пустым свое обычное место рядом с Майком. Как сквозь сон я заметила, что Майк любезно отодвинул для Джессики стул, а она радостно вспыхнула в ответ.
Анджела задала мне несколько спокойных вопросов относительно сочинения по «Макбету», и я ответила со всей естественностью, на которую только способен раздавленный отчаянием человек. Она тоже пригласила меня присоединиться к ним вечером, и на этот раз я согласилась, хватаясь за любую возможность отвлечься.
Войдя в класс и не увидев никого за «нашим» столом, я ощутила новую волну разочарования. Только так я и смогла понять, что все это время продолжала лелеять последний обрывок надежды.
Остаток дня тянулся медленно и уныло. На физкультуре нам объясняли правила бадминтона — теперь я знала, какая пытка будет следующей. Хорошо хоть можно было спокойно сидеть и слушать, а не шарахаться по площадке колченогой лошадью. Тренер не успел рассказать все за один урок, и завтра предстоял еще один день отдыха. И неважно, что потом меня все равно вооружат ракеткой и выпустят на корт, на горе беззащитным одноклассникам.
Я была рада покинуть кампус, потому что мне надо было хорошенько похандрить в одиночестве, прежде чем отправляться куда-либо с Джессикой и компанией. Но стоило войди в дом, как Джессика позвонила и отменила поездку. Я старательно радовалась тому, что Майк наконец пригласил ее поужинать — к моему большому облегчению, он оказался сообразительным — но мой бодрый голос отдавал фальшью в моих собственных ушах. Поездка переносилась на завтрашний вечер.