Сумерки мира
Шрифт:
Писали по-разному. Но чаще с большой.
Тем не менее поднять руку на Тварьца или Тварицу – кем бы они ни были – считалось делом постыдным и недостойным Скользящего в сумерках.
Во-первых, те никогда не сопротивлялись – по утверждениям «очевидцев». Во-вторых, не было случая, чтобы сами Тварьцы причиняли поселенцам какой-нибудь вред, в отличие от Перевертышей. В-третьих, были ли они на самом деле, и если были – то кем?!
Во всяком случае, в зверином облике их не видел никто. Только в людском. Про салара, чьи глаза становились пустыми и тусклыми, а язык забывал произносить слова, говорили: «Он убил Тварьца».
…Тварец
Потом Сигурд понял, что дождь уже кончился. И это был не дождь.
По склону спускались люди. Нет, это были не люди. Перевертыши. Сигурд узнал Оркнейскую лань, остальные были незнакомыми, кроме коренастого угрюмого крепыша с пронзительными глазками, блестевшими из-под мощных надбровных дуг.
Салар не мог ошибиться и в этом случае. Девятикратный не мог не узнать причину своей смерти. И Зу тихо шевельнулся, глядя на человека-вепря, подошедшего к дереву первым.
Все Перевертыши сохраняли людское обличье. Кроме того, листва была достаточно густой и мокрой, и Сигурд видел в этом свой шанс. От звериного нюха он бы не укрылся.
– Я не смог отговорить их, – грустно сказал человек-вепрь. – Оркнейя убеждает лучше меня. Извини, Эхион…
– Ничего, – бесцветно ответил Тварец Эхион. – Я и не рассчитывал, Лидон, что тебе удастся такое… Говорить – не твоя стихия.
Остальные Перевертыши к дереву не подошли. Они спустились прямо к реке и тесной группой встали на берегу. Сигурд видел, как Оркнейская лань подбивает на что-то гибкого, высокого мужчину в желтой набедренной повязке. Девушка активно жестикулировала, и мужчина, похоже, с ней соглашался. Потом он махнул рукой – и Перевертыши двинулись через брод.
– Они ушли в запретный район, – тем же тоном произнес Эхион. – Они нарушили границу с Отцами… И будут прокляты. Это в лучшем случае…
«Отцами-и-и…» – эхом отдалось в голове Сигурда. Отцы. Пенаты Вечных. Запретный район…
– Да, – сказал вепрь Лидон. – Ты же знаешь этих взбалмошных кошек, Эхион!… Тем более, что салар успел прикончить парочку из их клана. Они теперь не успокоятся, пока не уложат его в последний раз. И с ними Оркнейя. Эта маленькая дрянь… Она сказала, что они перейдут границу, не выпуская Зверя и не меняя облика, лишь из уважения к твоей дряхлости…
– Плевать я хотел на их уважение, – процедил Эхион, и Сигурд вздрогнул, ощутив страшный холод этого голоса. – Зверь во мне достаточно молод, чтобы все они пожалели о своих словах… Но он никогда не выйдет на волю. Ни к чему и не вовремя… Нельзя снимать цепи с ужаса прошлого. Настолько прошлого, что… нет, нельзя. Я умру человеком. А теперь уходи, Лидон… Ты был моим лучшим учеником. И помни: опасно быть зверее зверя.
Лидон еще немного постоял, потом резко повернулся и пошел прочь. Споткнулся. Побежал. И вот уже матерый вепрь-секач растворился в брызжущей поросли…
…К вечеру похолодало. Сигурд спустился с дерева, обошел недвижное мертвое тело Тварьца Эхиона и вынул меч.
Земля поддавалась легко. Могила оказалась чуть большей, чем надо, и Сигурд навалил сверху несколько крупных камней.
Получился холм. Совсем крохотный холм.
Потом салар перешел реку чуть выше по течению. И на этот раз Зу не сопротивлялся.
Сигурду – тридцать. Он по-прежнему живет в Вайнганге, но последний год он и Брайан Ойгла избавлены от необходимости ночных дежурств. На их место присланы новые салары. Семь человек в дополнение к братьям Гоурам – потому что Вайнганга разрослась, уплатив за это дорогую цену, цену шестимесячной войны с объединившимися Перевертышами. К исходу прошлого лета оборотни были оттеснены вглубь пущи на расстояние двухдневного перехода, и лес уступил Девятикратным новые участки посевной земли.
С этого момента Сигурд Ярроу и Брайан Ойгла, салары Пятого уровня, перешли в прямое и непосредственное подчинение к наставнику Фарамарзу, временно переехавшему в Вайнгангу. Он должен был подготовить их к переходу на следующую ступень – должность младших наставников в школах саларов; или, как шутил Брайан, сделать из них Племянников Богов.
Правда, в истекшие месяцы на шутки просто не оставалось времени.
Сигурд втайне подозревал, что найденная Брайаном дорога сыграла в переломе их судьбы не последнюю роль. Впрочем он и не заострял внимания на случайном обрывке дороги и неосторожных словах Фарамарза. Можно разрушить дорогу, но Путь останется… И если его Путь когда-либо пересечется с древней дорогой к рудникам Ра-Муаз, – ну что ж, он пройдет по нему, сколько может…
А пока что – оружие, медитации, травы, ночные вылазки и бесконечные беседы с неменяющимся Фарамарзом. Через полгода они должны были получить книги. До того Сигурд видел книги всего два раза, и то наставник всегда прятал их.
Говорил – рано. А читать учил по специальным учебным свиткам. Еще в школе…
…В комнате Фарамарза пахло распаренной малиной, медом и шиповником. Наставник был простужен. Он надсадно кашлял, кутал ноги в клетчатое покрывало и пил чай в невообразимых количествах. Впервые Сигурд всерьез задумался о возрасте Фарамарза. Ярроу уже знал, что Сыновьями Богов могут стать лишь те, кому осталась всего одна жизнь. Вернее, лишь те из учителей…
Очень мало места на руке старого наставника, на один браслет хватит, и все… все. Успеет ли?
Сигурд молча поклонился и сел на циновку. Наставник сидел на смятой постели и читал какое-то послание. Указал Ярроу на чайник с кипятком.
Сигурд налил себе чаю, подумал, добавил меда и стал ждать.
– Письмо из Калорры, – наконец разлепил запекшиеся губы Фарамарз, не отрываясь от свитка. – Неприятности у них. Большие. И очень странные.
И вновь замолчал, топорща седые косматые брови.
Сигурд отхлебнул чая, поставил чашку рядом с собой и приготовился слушать. Он понимал, что лишь действительно серьезные новости могли взволновать Фарамарза. Но что серьезного может произойти в Калорре, если не считать, что…
Калорра умирала. Пустовала уже добрая половина города, оставшиеся горожане группировались поближе к центру, а Вершители даже не пытались создать хоть видимость власти и порядка. Среди Девятикратных – особенно среди южных и юго-восточных поселений – возникла и распространялась полигамия. Южане, с их пылким темпераментом и землями, почти очищенными от Перевертышей, заводили целые гаремы из женщин Калорры, правда, относясь к ним с должным уважением и не делая особой разницы между женами-потомками богов и горожанками, умиравшими раз и навсегда.