Сумеречный мир
Шрифт:
Оставив тележку, Пелагея Павловна близко подошла ко мне и сразу окутала домашним уютным теплом и запахом корицы, потянула носом и шумно вдохнула. И сразу ее эмоции словно сорвали плотину, она полностью расслабилась, мягкая улыбка появилась на морщинистом круглом лице, лучистые зеленые глаза подобрели.
— Фу-у-ух, а я-то уж себе понапридумывала. А ты работать? Или еще чего?
— Э-э-э, в каком смысле? — осторожно переспросила я, на шаг отодвинувшись от женщины. — Секретарем взяли… к Хмурому.
Пелагея Павловна весело махнула пухлой ручкой, предлагая забыть о недоразумении:
—
— А-а-а… — протянула я, не зная, как реагировать.
— Я грешным делом решила, что эти молодые похабники одну на троих… по-дружески. Кто их разберет, они же с детства вместе, и дружба у них крепкая, так может и…
— О-о-о… — у меня от возмущения дыхание перехватило.
Пелагея Павловна, чинно похлопав меня по плечу, как ни в чем не бывало, продолжила делиться впечатлениями:
— А ты такая сияющая, чистенькая. Еще ни один кобель пометить не успел. И пахнешь странно, и легко рядом с тобой...
Я устало плюхнулась в кресло и поинтересовалась:
— Выходит, любой оборотень может определить… э-э-э… сколько у женщины… э-э-э… самки было мужчин? До него?
Зайчиха тряхнула седыми кудряшками, улыбнулась, показав наполовину стертые от старости крупные зубы, которые, впрочем, не портили ее. Решительно подошла и уселась рядом.
— Из какой глубинки ты приехала, девочка моя, раз не знаешь прописных истин? Естественно может. У хищных мужики да бабы темпераментные больно, в страсти частенько кусаются. От таких меток долго специфический запах остается. А на тебе ни одного отголоска нет. И вообще, чужих ароматов нет, только собственный, очень легкий и приятный.
Я смутилась от непривычного комплимента, впрочем, почувствовав себя польщенной. И решила воспользоваться неожиданным расположением экономки, вспомнив о своих сомнительных перспективах на чужой территории:
— А мальчиками вы Егора, Саву и Глеба зовете?
Попытка разговорить Пелагею Павловну удалась. Она довольно сложила руки на животе, прикрытом идеально белым фартуком, и начала рассказывать:
— Ну а как же? Я их, почитай, уже пятнадцать лет знаю. С тех пор, когда они двадцатилетними пацанами у меня комнату снимали, да только начинали под себя район подминать. Подкармливала вечно голодных котов да волчонка молчаливого, белье им стирала и раны лечила. Ой как тяжко друзьям приходилось, ведь драли их кто посильнее чуть не каждый день. Это сейчас они большинству не по зубам, а тогда…
— Я не знала, что они с детства знакомы, но выглядят, действительно, сплоченной командой, — подогрела разговорчивость показавшейся мне милой женщины, остановившейся перевести дух или думая, сколько можно сказать незнакомке.
Пелагея Павловна закивала, по-хозяйски подвинула ко мне блюдо, намекая, что она не торопится, и
— Еще какой командой. Друг за друга любому глотку перегрызут. По сути, сиротами рано остались, да хорошо, что встретились на одной дорожке. Савушка — балабол, насмешник, но очень хозяйственный и сметливый. Глебушка — очень добрый мальчик, такой глазастый — иногда жуть берет, откуда что узнает только.
— А Егор? — не утерпела я и спросила.
Зайчиха с хитрющей улыбкой посмотрела на меня, прежде чем ответить:
— Егор сильный, очень сильный, — улыбаться она перестала, пока подбирала слова, описывая оборотня, который мне с первой встречи, по разные стороны стены, почему-то запал в душу. — Он — настоящий глава. Решения-то принимать, ой, как нелегко иногда.
— А отчего не Егорушка? — слегка передразнила я рассказчицу, желая узнать о нем.
Пожав плечами, Пелагея Павловна вздохнула:
— Его и в двадцать Егорушкой не назвать было. Никак не тянул на это имя. Слишком мрачный. Говорящая у него фамилия. Строгий к себе и другим…
— …и слишком бесстрастный, холодный, — тихо заметила я.
Зайчиха словно мыслями в прошлое устремилась. Мягко улыбнулась чему-то и добавила с ностальгией:
— Его мой покойный муж мерзлявым прозвал.
— Почему? — изумилась я.
— У Хмурого выдержка стальная, характер такой же. Кто плохо его знает — замороженным считают. — Я понятливо ухмыльнулась, а женщина весело добавила: — А муженек мой раньше смеялся, что железяка Егор круглый год под пуховым одеялом спит и все равно мерзнет. Мерзлявый, значит.
Я чуть куском мяса не подавилась. Прокашлявшись, уже не сдерживаясь, хохотала вместе с давней знакомой трех друзей детства. Вскоре она взяла с тележки вторую чайную пару, и мы по-женски болтали за чаем.
Этот особняк — главное торговое представительство клана Хмурых. Здесь, кроме моей собеседницы и секретаря, работают еще три женщины: две солидного возраста горничные и повариха Варвара. Я ее заочно полюбила: очень уж вкусно та приготовила ужин, который я с аппетитом уплетала, с душой. Дальше выяснилось, что горничные приходящие, с ними не поговоришь по душам, а «лисичка Варя» живет здесь же, на первом этаже, рядом с кухней. И девушка она стеснительная. По словам Пелагеи Павловны, в резиденции Хмурых постоянно ошиваются мужчины: охрана, наемники для специальных поручений, бухгалтеры, юристы и прочие «дюже занятые». Понятно: скучает «старая зайчиха», вот и нашла в моем лице подходящую компанию.
Тем не менее, болтливость экономки тоже имела границы. Она не вдавалась в подробности, говорила о широко известном, а тайны хранила при себе.
Выяснилось, что девяносто девять процентов сотрудников главной троицы оборотней — мужчины. На лицо явная половая дискриминация. У Егора лично только одна женщина работает секретарем. При воспоминании о ней меня загадочный червячок точить начал: наверняка из-за бюста держит, а может и по причине более интимных отношений. Эх, жаль я пока эти метки, о которых уже не раз слышала, распознавать не научилась.