Сумеречные улицы
Шрифт:
Потом он понял, что Йанто мёртв. Где-то внутри он чувствовал, что что-то умерло.
И он понял. Йанто застрелился, где-то над ним, сознательно. Зная, что его самопожертвование — единственный способ разрушить тюрьму, в которой томился Джек. Красные пятна у него перед глазами, маленькие пятнышки на поверхности ловушки прямо перед ним были кровью Йанто.
Джек ощутил напряжение. Гнев, боль, предательство, ярость. Всё это пришло одновременно, когда он почувствовал,
Собравшись с силами, Джек Харкнесс закричал от ярости и бросился вперёд, не обращая внимания на боль от впивающихся в тело осколков вещества, из которого была сделана его ловушка, не обращая внимания на жуткое ощущение от ударившего ему в глаза света, моргая от яркого света и крови.
Он стоял там, среди вырванных из его тела проводов, глядя на группу вооружённых охранников, работников в костюмах и Тошико, чьи глаза были чёрными, а лицо кривилось в неприятной гримасе.
— Убейте его, — закричала она.
Словно в замедленной съёмке, охранники подняли свои автоматы, но Джеком двигало нечто более сильное, чем здравый смысл или логика.
Им двигала смерть Йанто Джонса.
Он бросился вперёд и вырвал автомат у одного из охранников, резко развернулся и начал стрелять; ему было наплевать, кто умирал под градом его пуль. Было неподходящее время для того, чтобы переживать, это было время для мести. Мести за будущее Земли, за будущее, которое было бы уничтожено, если бы он не остановил пришельцев.
Он наблюдал, как несколько охранников удивлённо упали перед ним, когда он схватил другой автомат и начал палить без разбора, решив не обращать внимания на сыплющиеся на него пули. Возможно, без него план пришельцев не сработает. Но он собирался забрать с собой как можно больше, просто на всякий случай.
Он увидел, как Тошико вдруг судорожно вздохнула, и чёрное… облако вылетело из её рта, носа и глаз, когда пришелец, кем бы он ни был, освободил её.
Тёмный свет — откуда-то он знал эту фразу. На полу у её ног тело Оуэна, уже мёртвого, конвульсивно дёрнулось, когда пришельцы покинули и его.
Джек упал на землю, когда пули оставшихся охранников сделали своё дело. Он откатился назад, увлекая за собой последнего вооружённого охранника, и наткнулся на водяную башню; выставленный на всеобщее обозрение манипулятор Разлома моргал, оставшись без питания.
Собрав последние искры жизни внутри себя, Джек выстрелил прямо в манипулятор, и тот взорвался.
Он услышал оглушительный грохот, доносившийся словно за миллион миль отсюда. Он слышал крик людей, бегущих из здания, в котором находились, не обращая внимания на мёртвых и раненых вокруг. Он
Джек подполз к водяной башне. Он понял, что Тошико была рядом с ним, по её щекам текли слёзы. Когда они вместе врезались в основание водяной башни, Джек сунул руку в горящий манипулятор, не обращая внимания на боль, когда его палец охватило огнём и на нём начали вспухать волдыри, а потом показалась плоть и кость.
Он закричал, когда Тошико схватила его, прижала к себе, сквозь слёзы вымаливая прощение.
— Это не твоя вина, — выдохнул он, каждый вдох был для него сущим мучением.
— Это они виноваты.
И они оба смотрели, как Тьма спешит к ним.
И Джек вырвал манипулятор.
Сотрудниками госпиталя святой Елены овладела паника. Во всей больнице пропало электричество, и никто не знал, почему. Затем они почувствовали землетрясение, когда все окна разбились, а на парковке взвыли сотни автомобильных сигнализаций.
Гвен Уильямс содрогнулась, когда торчвудский прибор, разработанный для того, чтобы извлечь из неё ребёнка, отказал.
Невидимое для врачей и медсестёр, крошечное облачко Тёмных огней появилось изо рта Гвен, когда она закричала. Облачко мгновенно исчезло, бесшумно взорвавшись, и огни умерли, не успев найти нового хозяина.
Несколько медсестёр проявили профессионализм и сразу же начали готовить Гвен к кесареву сечению.
Рис был рядом.
Час спустя Рис Уильямс держал на руках Герайнта Уильямса-младшего, напевая ему валлийский гимн регби. Усталая, но улыбающаяся Гвен только что пришла в себя.
— Что случилось, Рис? — спросила она. — Я почти ничего не помню. Всё как в тумане.
Рис взял её за руку.
— Произошёл взрыв, любимая, в самом центре Кардиффа. Это ужасно — целая часть города уничтожена, осталась только воронка.
Гвен посмотрела на него, и на неё нахлынули воспоминания.
Она плакала полчаса. Медсёстры забрали ребёнка, пока Рис присматривал за ней.
Она без конца повторяла: «Я не знала, что делаю и что думаю», и «Я позволила им контролировать меня», и «Мне так жаль», но Рису было всё равно. Его жена была с ним, целая и невредимая, и она родила ему прекрасного здорового ребёнка.
Хотя ему нужно было сказать ей одну вещь, когда она успокоится. Точнее, две вещи.