Судьба
Шрифт:
— Я должен идти, — вдруг сказал он, отвернулся и направился к оливковой роще.
Говорили, что Туза часто ходит возносить молитвы змеям, обитающим в этой рощице. Это было небезопасно — царь запрещал подобные ритуалы, и на Тузу могли донести. Но он все-таки ходил в рощицу, обычно рано утром или поздно вечером, когда Мать Земля охотнее всего внимает молитвам.
Ика окликнула его.
— Ты не собираешься сбежать сейчас? Пересуба закует тебя в оковы, если ты пропустишь священную охоту.
Он оглянулся.
— Я вернусь вовремя.
— Не ходи туда молиться. Тебе может угрожать опасность.
— Твой страх такой очаровательный. Но успокойся, пожалуйста. Я иду в деревню. Там у меня семья и друзья, которых я уже давно не видел. Разве на моем месте ты бы не побежала домой? Разве не захотела бы увидеть улыбку матери?
«Мать», — сказал ее внутренний голос. Ика представила себе все то, чего у нее никогда не было — семью, очаг, материнскую любовь.
— Туза, возьми меня с собой, — нежно попросила она, охваченная неожиданной тоской.
Он с удивлением посмотрел на нее, а затем покачал головой.
— Ох, Дори, если бы это было возможно.
— Почему нет?
— И мне-то нелегко сбежать. Да так и безопаснее. — Он поспешил к рощице, давая понять, что хочет побыстрее избавиться от нее.
Ее друг Туза бросил ее? Не желает ей ничего объяснять? Ее как будто ударили, когда он так резко повернулся и ушел. Неподалеку стоял Челиос и холодно смотрел на нее.
«Безопаснее», — сказал Туза. Но для кого безопаснее?
Туза думал о своей греческой подруге, надеясь, что за время его отсутствия она не совершит какой-нибудь необдуманный поступок. Бедная, ничего не подозревающая Дори. Во многих отношениях она напоминала ему местных жителей — они слишком наивны и доверчивы. Как и критяне, она верила, что все люди руководствуются только чистыми побуждениями. Девчонка не подозревает, что есть хитрые и злобные люди, коварно пользующиеся чужой доверчивостью.
«А кто ты, чтобы возмущаться? — говорила ему его совесть. — Разве ты сам не скрываешь от нее свои замыслы?»
Туза убеждал себя, что поступает так из лучших побуждений. До сих пор перед ним стояли огромные черные глаза девушки, умоляющие его взять ее с собой.
Как слепо она ему доверяла, не понимая, что он защищает свою недостойную шкуру. Никто, а тем более Дори, не должен знать о его донесениях, посылаемых во дворец.
«Я делаю доброе дело, — продолжал он себя тешить. — Дори когда-нибудь оценит это». Он был уверен в этом, ведь он был свидетелем ее появления в ямах. Как священный голубь, девочка упала ему в руки, освещенная лунным светом — дар небес. И он вправе распоряжаться этим даром.
— Туза! — На тропинке появился его старший брат; он обхватил его, как медведь, своими огромными узловатыми руками. — Вот так встреча! Откуда ты узнал, что ты нам очень нужен, малыш?
Туза высвободился из его объятий, стараясь не морщиться при упоминании его детского прозвища. Как самый младший и
— У меня к тебе просьба, Янос. Мне нужно отправить во дворец послание.
Брат нахмурился.
— Мы и так слишком заняты. Ты не можешь сам пойти во дворец?
— Если бы мог, разве пришел бы сюда? Мне нужно вернуться в лагерь до начала священной охоты.
— У нас своя охота. — Лицо брата приобрело суровое выражение. — Каждую ночь с гор к нам спускается великан. Уже то плохо, что Он забирается в наши сараи, пугает женщин и детей, но он добрался теперь и до погребальных пещер. Ты же понимаешь, мы должны охранять могилу матери.
Туза обиделся. Почему братья часто упрекают его в том, что он не присутствовал на погребении матери? Она бы поняла: ведь именно она ему посоветовала пойти в помощники к его нынешнему покровителю в Кноссе.
Но гнев быстро, прошел. Братья были люди простые, довольные своей крестьянской жизнью; они не могли понять, что ничего в жизни не бывает только черным или белым. Они живут в полях, а не во дворце, и не знают, какие подводные течения подстерегают человека при дворе.
Братья, к счастью, не понимают важности его посланий. Как он сказал Дори, так лучше. Безопасней.
— Я пойду с вами, — сказал он Яносу. — Передай мое сообщение, а я подойду вечером. Нам пригодятся веревки и сети, которые останутся после священной охоты.
— Но будет уже слишком темно.
— Ведь ты сам говоришь, что великан делает набеги по ночам? Лучше ловить его, когда он выберется из своей берлоги, Янос.
Брат расплылся в широкой улыбке.
— Да ты у нас сообразительный, малыш. Хорошо, рассказывай мне свое послание, я передам.
— Скажи только, что у «нее» было еще одно видение. На этот раз про быка. Боюсь, что это дурной знак.
Ика сидела на оливковом дереве, наслаждаясь прохладой в тени его ветвей, но не ослабляла внимания. Можно было уступить полуденному жару и растянуться на траве возле их лагеря, но она должна ждать появления быка.
Прислонившись спиной к стволу, она все-таки задремала. Так хорошо было здесь, в рощице, так спокойно. Временами ей казалось, что богиня Тузы на самом деле живет здесь. Ика закрыла глаза и как бы в шутку призвала Мать Землю дать о себе знать. В шорохе листьев ей послышался шепот. Тихое успокоение окутало ее тело, и вот она уже улыбается. Как хорошо иметь такого доступного бога! И как приятно называть божество Матерью.
Что-то коснулось ее ноги, и Ика увидела серебристую змею. Та спустилась на землю и скрылась в густой траве. О чем же Ика думает, позволяя полуденной дреме очаровывать ее женскими мечтами? Она — дитя Посейдона, и у нее есть важное задание. Никакая связанная с землей богиня, какой бы нежной и любящей она ни была, не отвлечет ее от стремления стать героем.