Судьба. Книга 3
Шрифт:
Ораз-сердар притушил веками острый блеск глаз.
— Этот разговор, надеюсь, останется между нами?
— Считайте, что ваши слова падают в колодец!
— В таком случае, я откровенен до конца: Эзиз-хан не внушает мне особого доверия. И я вам скажу почему. Он обманом заманил к себе Баба-хана и расстрелял его, а Баба-хан был очень нужный нам человек.
— Да, — сказал Бекмурад-бай, поглаживая бороду, — я его хорошо знал. Таких красивых людей, как он, не видел.
— Когда матери Баба-хана сообщили, что сын её предательски убит, она не поверила
— Это так, наш сердар.
— А вот у Эзиз-хана поднялась! Этот человек сделал жестокость своим призовым скакуном, а между тем каждое слово его люди воспринимают, как слово пророка.
— Правильно говорите, наш сердар! Я тоже слыхал, что если он скажет: у осла шея кривая, как у верблюда, люди подхватывают: и длиннее и кривее, чем у верблюда!
— Как вы думаете, Бекмурад-бай, можно с таким человеком пройти длинный путь?
— Нельзя, наш сердар, это очень опасный человек!
— Хорошо, что вы это знаете. А известно вам, что он собирается стать марыйским ханом?
— Известно, наш сердар. Да только мы и другое внаём, что не придётся ему здесь ханствовать.
— Как сказать, — многозначительно произнёс Ораз-сердар. — Если вы не хотите, чтобы Эзиз-хан стал ханом Мары, быстрее увеличивайте численность ваших отрядов. Без промедления встречайтесь с такими людьми, как Топбы-бай, Оремет Бурказ, Таган-пальван — пусть они в короткий срок увеличивают втрое, в пять раз число своих джигитов! Иначе Эзиз станет ханом Мары и поотрубает головы всем, кто может стать у него на пути. Многих достойных людей ожидает участь Баба-хана, — не забывайте об этом!
— Мары — это ему не Серахс! — зло дёрнул усом Бекмурад-бай. — Здесь нет дураков, которые позволят рубить себе головы! Это он и сам понимает.
— Он-хо понимает, но и вы не забывайте, — возразил. Ораз-сердар.
— Не придётся Эзизу ханствовать в Мары! — жёстко сказал Бекмурад-бай.
— Моё дело предупредить вас…
— Конечно, наш сердар, предупреждение в подобных делах никогда не помешает. Мы вам благодарны за предупреждение!
— В таком случае, разрешите откланяться, — Ораз-сердар встал со стула, глянул на ручные часы, забранные серебряной решёткой. В Чарджоу сейчас идут эшелон за эшелоном, а никто не знает, куда я ушёл — могу понадобиться.
— Если понадобится — найдут, — сказал Бекмурад-бай и предложил: — По одной на прощание?
Они выпили стоя. Ораз-сердар повертел в пальцах рюмку, полюбовался игрой света в хрустальных гранях.
— Знаете, Бекмурад-бай, бывает ирония судьбы…
Он замолчал. Бекмурад-бай, почти догадываясь о недосказанном, заметил:
— Верные слова, наш сердар… Говорят, хоть и преследуешь, но оглянись назад.
— Вот-вот, об этом и я… Когда лиса выходит из своей норы, она обязательно возвращается обратно, что
бы проверить, легко ли при случае может вернуться. А если говорить без иносказаний, то, начиная любое дело, не следует забывать и о возможной неудаче.
— Согласен
— Если так, то советую вам по-дружески: подготовьтесь на всякий случай.
— Что вы предлагаете сделать?
— В ваших руках много лишнего оружия. Не держите его у себя, продайте Джунаид-хану. Все вырученные деньги обратите в золото. С ним нигде не пропадёшь. На чужбине оно заменит тебе и друга, и брата, и мать родную.
Бекмурад-бай опустил голову, чтобы скрыть смятение, отразившееся на его лице.
— Неужели придётся покинуть могилы предков? — негромко спросил он.
— Для вас — не знаю, — невесело сказал Ораз-сердар, — но мне, если победят большевики, на этой земле места не найдётся.
— Ладно, — сказал Бекмурад-бай, — выстреленная пуля камня не боится. Я сделаю всё, как вы сказали, наш сердар!
Бить да бить, так и чёрт сбежит
С того дня, как Берды ушёл, пообещав вернуться послезавтра, прошло более четырёх месяцев. Узук выплакала все глаза, ожидая его, но его всё не было.
Голод миновал. Люди вновь вспомнили вкус свежего хлеба. Однако жизнь Узук текла без видимых перемен. Последнее время она часто стала видеть нехорошие сны. Однажды ей приснился Берды. С саблей на боку и винтовкой на спине он ехал на сером коне, а она, Узук, с замирающим сердцем ждала его приближения. Вдруг на дорогу выскочила волчица и завыла так, что Узук вся покрылась мурашками от страха. Вслед за волчицей завыли сотни волков и окружили Берды плотным кольцом. Они повернулись к ней у задом и принялись лапами швырять на него песок. Всё заволокло пылью, Берды скрылся за серой завесой. «Стреляй, Берды, стреляй!» — отчаянно закричала Узук. И вдруг всё исчезло — и волки, и Берды, только издали долетело: «Жди!» Она не поняла, откуда прозвучал голос, жалобно позвала: «Берды!..» — и проснулась от собственного стона
Она долго думала, хороший это сон или плохой В конце концов решила, что хороший, поскольку видеть во сне копя — к добру. А вот сон, приснившийся прошлой ночью, истолковать добрым было никак не возможно.
Как-то Берды рассказывал ей о норовистом богра — двугорбом верблюде. Выведенный из себя его строптивостью, хозяин однажды связал верблюда и отлупил его на совесть, измочалив палку. Богра встал, отряхнулся и пошёл. Но с тех пор стал пристально, смотреть на хозяина, и в глазах его зажигались красные огоньки убийства. Хозяин устал опасаться внезапного нападения и продал верблюда.
Они встретились через двенадцать лет, в песках. Богра узнал своего бывшего хозяина и погнался за ним. Человек был на коне. Но хотя лошадь бежит быстрее верблюда, она не может состязаться с ним в выносливости, — богра стал догонять. На счастье человека вблизи оказался узкий высохший колодец. Человек спрыгнул с коня и спрятался в колодце. А когда богра навалился грудью на колодец, человек ударил его ножом и убил. Не подвернись на дороге колодца, от человека нашли бы только липкую кровавую лепёшку.