Судьба. Книга 3

Дерьяев Хидыр

Поравнявшись с расположенными на окраине города печами для обжига кирпича, женщина свернула в сторону и присела отдохнуть.

Нагретый за день воздух остыл. Он был чист и прозрачен. Крупные низкие звёзды мерцали в небе. Земля дышала мягкой прохладой и манила к покою, ко сну. Запоздавшая путница с радостью приняла бы это безмолвное приглашение, но задерживаться ей было нельзя. Она тревожно вслушивалась в голоса ночи, готовая бежать при каждом подозрительном шорохе. До её слуха долетало только петушиное пение да тоскливый одинокий рёв ослов.

Отдохнув, женщина с трудом

поднялась на ноги, по тотчас же, ойкнув, быстро присела. Со стороны железнодорожного полотна послышались голоса. Женщина не понимала русского языка, однако по тону говоривших было ясно, что собрались там не друзья. Резкие выкрики перемежались каким-то подозрительным лязгом. Ударили торопливые выстрелы, послышался стон и снова — выстрелы.

Задрожав, женщина прижалась к стволу дерева, под которым отдыхала. Она многого не понимала, но одно ей было ясно: там, в ночной темноте, в благодатной звёздной прохладе люди убивали людей. Кто убивал, кого? Может быть, со временем она узнает всё это, и имена павших в эту июльскую ночь под белогвардейскими пулями наркома труда Туркестанского края Павла Полторацкого и председателя марыйской ЧК Исидора Каллениченко станут для неё самыми дорогими и близкими. Может быть, со временем она узнает и другие имена героев революции, отдавших свои светлые жизни за то, чтобы вот такие, как она, не озирались затравленно на ночной дороге, не бежали из дому невесть куда. Может быть. Но сейчас она знала только то, что люди убивали людей.

Подождав, когда голоса затихнут, женщина крадучись пошла дальше. Возле моста через Мургаб её остановил часовой-туркмен.

— Пропусти меня, добрый парень! — взмолилась она. — Не задерживайте, пожалуйста, дайте пройти!

— Куда вы идёте? — допытывался часовой, пытаясь заглянуть в лицо женщине.

Отворачиваясь от него и прикрываясь полой халата, она прошептала:

— Домой иду… Вон на том берегу мой дом. Только перейти мост и в сторону немного свернуть… Пропустите меня, добрый парень!

Джигиту было скучно стоять одному, да и женщина по голосу казалась молодой. Он начал заигрывать.

— Поздно вы ходите. И одна. Да ещё и нога у вас, кажется, болит — хромаете. Как станете убегать, если кто погонится за вами?

— Да-да, — обрадованно сказала женщина, — болит нога. Никак уснуть не могла. Вот потому так поздно и пошли с мужем к табибу.

— С мужем? — удивился джигит. — Где же он?

Женщина немного смешалась.

— Он… он… к другому мосту пошёл! — Она не знала, есть здесь другой мост или нет, говорила наобум. — Там без охраны мост, но далеко. А у меня нога болит, я напрямик пошла… Пропустите меня, добрый парень, не задерживайте!

Она оглянулась. Вдалеке, в свете одинокого фонаря мелькнула чёрная человеческая фигура. Женщина задрожала — ей показалось, что она узнала прошедшего там человека, — умоляюще протянула руки к часовому.

— Ради аллаха… ради вашей матери… ради детей ваших, пропустите!

Почуяв неладное, часовой чиркнул спичкой. На него глянули огромные, расширенные ужасом глаза на бледном и прекрасном лице. Спичка, догорев, обожгла пальцы. Джигит отступил в сторону.

— Иди, сестра, — негромко

сказал он, — иди, и да будет мир на твоей дороге… Ничего не бойся, иди. — И глянул туда, где желтело пятно одинокого фонаря.

Женщина торопливо ступила на мост, на секунду задержалась.

— Братец, прошу тебя… если подойдёт такой высокий, косоглазый мужчина, не пропускай его, прошу тебя!..

— Дела! — глядя, как женщина поспешно ковыляет по мосту, покачал тельпеком джигит. — Даже поблагодарить забыла. Как от смерти бежит…

Его внимание привлёк подходящий к мосту человек. Длинноногий, как фаланга, он шёл почти бегом. Его правая рука пыталась и никак не могла ухватить рукоять ножа, торчащего за поясом.

— Стой! — потребовал джигит. — Куда прёшься?

Глядя мимо него, длинноногий оттолкнул в сторону штык, по всей видимости не намереваясь задерживаться.

Часовой лязгнул затвором, досылая патрон в патронник.

— Стой, говорю! Убью на месте!

— Это моя жена, Узук! — длинноногий зло махнул в сторону моста. — А я Аманмурад из рода Бекмурад-бая, понял?!

— По мне хоть из рода самого пророка! — заорал часовой. — Отходи! Сюда на пятьдесят шагов запрещено приближаться!

— Послушай, братишка, ты ведь туркмен, пойми меня, — сбавил тон Аманмурад, поняв, что силой ничего не добьёшься. — Через мои руки сотни винтовок прошли, но я их на единоверцев не направлял. Мне пройти нужно, пропусти!

Он сделал шаг вперёд. Джигит вскинул винтовку к плечу.

— Стой, где стоишь! Если реку перейти нужно, в другом месте перейдёшь! Здесь нельзя!

— Да ведь туркмен ты, пойми! — в отчаянии, что беглянка ускользает прямо из рук, закричал Аманмурад. — Двадцать человек с ног сбились, разыскивая эту женщину! Два дня ищем! Если не пропустишь, она опять ускользнёт от нас!

— Чего это двадцать человек гоняются за одной женщиной, как за джейраном? — иронически спросил часовой, опуская винтовку. — Догонишь её — что сделаешь?

— Съем! — прорычал Аманмурад.

— Жадный ты, старик! — засмеялся джигит. — Разве она овца, чтобы есть её? Другие всю жизнь мечтают та кую пери найти, а ты какие слова говоришь Нет такое дело не пойдёт!

— Будь ты на моём месте, заживо бы её зажарил!

— Да ну! А мне кажется, что владей я такой красавицей, никуда из дому бы не вышел, не шлялся бы, как бездомная собака, возле моста и не бранился с подобными тебе нарушителями приказа.

— Слушай, братишка, пропусти! — Аманмурада корёжило, словно сырую кору ка огне: Узук уже подходила к другому концу моста. — Если уйдёт, где я её потом найду?

— Я бы пропустил тебя, старик, мне даже очень хочется пропустить тебя, — в голосе джигита звучала явная насмешка, — но служба есть служба, ничего не поделаешь. Приказано никого не пропускать.

— А её пропустил? Её приказ не касается?!

— Она, старик, женщина слабая, больная, бежит ради спасения своей жизни. За неё мне ничего не будет, а вот если тебя пропущу, могут расстрелять. Посуди сам, интересно ли мне лишаться своей молодой жизни из-за такого жадного старика, как ты?

— Значит, не пропустишь?! — скрипнул зубами Аманмурад.