Судьба. Книга 1
Шрифт:
Бекмурад-бай встретил трепещущего от счастья Аллака довольно сухо и даже не пригласил сесть.
— Ты, Аллак, слышал пословицу «Думал: святой, оказался — свиньёй?» — спросил он, сурово хмурясь.
— Нет… — пролепетал сникший Аллак, чувствуя, что его радужные мечты разлетятся сейчас, как пушинки степного одуванчика под ветром. Нет, не слыхал… То есть, да, бай-ага, слышал…
— Хорошо, что слышал. А смысл её понимаешь?
— Нет, бай-ага, не понимаю, к чему вы говорите такие слова. Я всегда старался все ваши приказания
— А Дурды?..
— Что Дурды?.. — Аллак с трудом проглотил застрявший в горле комок.
— Ты убил его?
— Клянусь вам, бай-ага…
Бекмурад-бай прищурился.
— А до меня дошли слухи, что ты только коня его увёл, а он жив остался.
— Клянусь вам, бай-ага…
— Я, конечно, верю тебе, но, когда слышишь разные разговоры, начинаешь им верить… Я помню, что обещал тебе, и выполню обещание. Больше того, я помогу тебе все долги заплатить…
— Нет у меня долгов, кроме калыма, бай-ага…,
— Ну, хорошо. Тогда на хозяйство денег дам, земли немного выделю. Свою-то ты продал… Словом, жалеть ни о чём не будешь.
— Спасибо вам, бай-ага!
— Но ты, Аллак, должен дать мне бесспорное доказательство, что проходимец Дурды мёртв, понял?
— Не понял, бай-ага. Какое доказательство?
— Ну, что-нибудь такое… От Дурды этого…
— Папаху?
— Не прикидывайся идиотом — папаху у кого хочешь можно взять! Чем ты докажешь, что её именно Дурды носил?
Аллак понял и похолодел от циничной жестокости Бекмурад-бая.
— Не могу я вернуться… Как буду резать мёртвое тело!..
— Живого убить труднее. Ты же не побоялся?
— Нет, бай-ага, не могу! Я вам укажу место — пошлите кого-либо другого!
— Я думаю, что лучше съездить тебе, — многозначительно и недобро сказал Бекмурад-бай Он умел хорошо притворяться, когда это было необходимо, и Аллак понял скрытую в его словах угрозу.
— Ладно — сказал он, — я поеду.
— Вот и хорошо, — одобрил Бекмурад-бай, очень довольный своим хитроумным планом, с помощью, которого он ловил сразу двух зайцев. Пусть попробует теперь этот глупец разыскать могилу, по которой прошла овечья отара! — Ты, конечно, запомнил место, где похоронил убитого?
— Запомнил — хмуро сказал Аллак. — Давайте коня… И оружие.
— А это зачем?
— Мало ли что в пути бывает, а на мне — кровь.
…Двумя днями раньше в Долине змей паслась отара овец. Кто знает, почему дали такое мрачное название весёлой и милой долинке. Может быть, когда-то здесь в самом деле водились змеи, но сейчас их не было ни одной, и овцы, наслаждаясь сочной травой, питаемой неведомыми подземными водами, спокойно бродили по северной оконечности низины.
Пообедав мясом молодого барашка, Дурды с удовольствием напился чала, крякнул и сказал, утирая губы:
— У тебя лопата есть, Эсен? Захвати её и пойдём со мной.
— Куда мы? — поинтересовался Эсен,
— Подальше отсюда шагов на двести.
— А лопаты зачем?
— Могилу, рыть будем.
От неожиданности Эсен споткнулся, потом засмеялся, приняв слова гостя за шутку.
— Кому же это понадобилось?
— Бекмурад-баю, — ответил Дурды.
— Когда ты успел его?..
— Ещё не успел, но пусть место готовым будет.
— Нет, я серьёзно спрашиваю: что рыть будем?
— А я не шучу. Могилу будем рыть.
— Для кого?!
— Для меня.
Эсен с досадой плюнул и зашагал быстрее. Дурды улыбнулся.
— Постой, Эсен, не сердись… Слышишь?.. В народе говорят: «Сердишься — укуси себя за нос». Давай укуси.
— Иди-ка ты… — посоветовал Эсен. — Я тоже шутить умею.
Вдвоём они быстро справились с работой. В головах и в ногах могилы вкопали палки. Спрыгнув вниз, Дурды старательно утоптал землю.
— Признавайся, зачем копали, а то в самом деле зарою тебя, — с весёлой угрозой потребовал Эсену заглядывая сверху в добротно сделанную могилу.
Дурды проворно выскочил наружу, отряхнул от приставшей земли руки.
— Я тебе говорил, что меня Аллак убил? Вот в этой могиле я и буду похоронен, понял?.. Если Аллак вернётся, пусть ждёт у вас. А если обо мне кто спрашивать станет, говорите, что мол убит и похоронен. Не забудешь?
— Невелика хитрость, — сказал Эсен и пожалел — Коня ты напрасно отдал! Трудно тебе пешком придётся.
— Ничего не зря, — возразил Дурды. — Так ему Бекмурад-бай скорее поверит. А коня, я думаю, Клычли мне достанет.
Последняя соломинка…
Эсен и Аллак, сидя у костра, допивали чай, готовясь укладываться спать, когда сердитый лай собак предупредил о приходе чужого человека. Поблагодарив проводившего его подпаска, он поздоровался и подсел к огню. Ни Эсен, ни Аллак не знали его. Он был молод и, видимо, небогат, так как его пропылённый чекмень пестрел несколькими заплатами, а руки, протянутые к огню, красноречиво свидетельствовали большими мозолями о знакомстве с тяжёлым кетменём дайханина.
Перебрасываясь с гостем традиционными вопросами, Эсен поставил на рдеющие угли новый тунче — пришедшего надо было напоить чаем, так требовал обычай.
Когда гость поужинал, Аллак, всё время насторожённо следивший за ним, спросил, что привело его в пески. Гость оказался словоохотливым человеком, не лишённым остроумия.
— Что водит по свету бедняка, как не нужда горькая, — ответил он, подгребая под локоть траву.
— Нужда водит, нужда и песни поёт. И до чего она, ребята, въедливая штука, эта самая нужда, просто словами не скажешь! Если прицепилась к человеку — целую жизнь висеть будет как колючка в собачьем хвосте. А другой ходит себе, радуется — и ему хоть бы что, самый маленький беденок не пристаёт.