Судьба по-русски
Шрифт:
— Вообще-то я собрался уже уезжать… Давай заеду за тобой, махнем на дачу, поужинаем. Там и потолкуем. Годится?
Уговаривать меня не пришлось. Такому повороту я обрадовался чрезвычайно: представил себе, что наш разговор будет без непременных секретаря парткома, председателя профкома и прочей челяди… Да и посол будет без мундира, стало быть, помягче будет…
На серпантине дороги, окруженной высокими соснами, Владимир Михайлович лихо демонстрировал шоферскую удаль.
— Скоро приедем? — осторожно
— Какие проблемы… — Он, не сбавляя скорости, поднял трубку, заговорил по-фински, что-то типа «ко-ко-ла, пи-ка-ла, мо-ка-ла»…
— Вы и по-ихнему гутарите? — удивился, я.
— Кроме этих слов я ничего не знаю, — засмеялся, наверное, шутил. — Но вода будет…
И точно — как в сказке. На обочине шоссе мы увидели человека в белой куртке, в его руках был поднос, на нем — бутылки с разными водами, бокалы. Я залпом «оглушил» свой разыгравшийся не ко времени диабет.
Черт возьми, ерунда ведь, а для человека сколько удобства! Когда же у нас будут не гавкать на покупателя, пассажира, клиента, а так вот просто: он тебе «спасибо», ты ему «спасибо»? Только и всего, а на душе покой.
— Как объясните такую обходительность, Владимир Михайлович?
— Боится уронить авторитет своего дела. Он борется за каждого клиента для своего маленького кафе.
— Капитализм?
— Он самый…
Посольская дача — доселе мною невиданное сооружение: необычная архитектура, прямо что-то неземное. Мрамор и стекло. Пол подогретый — мы с послом ходили по нему босиком. Зал по периметру окаймлен причудливыми цветами.
— Пока хозяйка не подъехала, — сказал посол, — займемся сами. Открывай бар, а я на кухне пошурую.
Любовался я «героем без галстука» — проворный, улыбчатый, остроумный. Стол сервировал как заправский официант. Сели.
— Ну, — поднял он рюмку с виски, — о деле ни слова. Отдыхаем. Умаялся я сегодня.
«Да, — подумал я про себя, — если не говорить о деле, то ни омары, ни семга, ни угорь в рот не полезут…»
— Расскажите, — начал я издалека, — кто придумал эту чудо-дачу?
— Строилась эта вилла как резиденция Брежнева на время его пребывания в семьдесят пятом году в Хельсинки на совещании. Но служба безопасности забраковала ее — что-то им не понравилось. Кажется, потому что неподалеку проходила дорога… Вот вилла нам и досталась… Мрамор весь из Италии.
Мне показалось, что пора намекнуть и о деле.
— Уважаемый товарищ посол! — начал я торжественно и напрямик. — Фильм «Победа» под угрозой срыва!
Соболев потеребил седеющую шевелюру, красивое его лицо сразу изменилось: он пригласил гостя пообедать вместе, а тут…
— Это проблемы Ермаша!.. — отмахнулся посол. — Кстати, напомни ему, что когда-то в Свердловске мы работали вместе… А что случилось?
— В Москве
Соболев, поднимаясь, резко отодвинул кресло, и оно по мрамору скользнуло в другой конец зала.
— Да нет у меня денег! Вы что, одурели, братцы?!
Успокаиваясь, вернул кресло на место. Сел…
— Нам ведь не деньги нужны, — сказал я.
— А!.. Тогда давай по рюмашке.
Выпили.
— У нас в СССР, — я умышленно подчеркнул «у нас», — есть такая общественная форма работы: все на уборку моркови, картошки, засолку капусты на овощебазе… Ну и идут стройными рядами ученые, артисты, врачи, учителя, студенты на «битву за урожай»!
Владимир Михайлович посасывал ломтик лимона, думал.
Я нажимал:
— Почему бы нашим сотрудникам, их тут уйма в разных представительствах, фирмах, не выйти на субботник и не сняться в массовке? А? — Посол даже не взглянул на меня. — Одеты они у вас дай бог каждому, ухоженные. Фото- и видеокамер у каждого полно. Мы из них такой шикарный журналистский корпус соорудим!.. А? Помогите их уговорить!
— Уговорить? — смеясь, переспросил Соболев. — Да только свистните, все сразу побегут посмотреть на живых Миронова и Михайлова!..
Спасибо нашему послу — он помог «Победе»! Очень! Сделал все, о чем я попросил…
Обратно в город вез меня шофер.
— В каком радиусе работает этот радиотелефон?
— А вам куда надо позвонить?
— В Москву. — Я надеялся эту капиталистическую штуковину на лопатки положить.
— Диктуйте номер. — спокойно сказал шофер.
Я продиктовал телефон Сизова. Слышу в трубке:
— Кто?
— Женя Матвеев.
— Ты что, в Москве?
— Да нет, я под Хельсинки, в машине, на спидометре сто миль.
— Ио!.. Ты там хоть не делай рожу дикаря!
Было это в 1984 году. Мог ли я тогда предположить, что через десяток лет «сотовые», «пейджеры» нахально запищат во время спектаклей в наших театральных залах, за банкетными столами, во время лекций в студенческих аудиториях… Словом, умеем мы показать Западу «кузькину мать». Чай, и мы не лаптем щи хлебаем…
Картина на двух пленках — на одной изображение, на другой речь, шумы — была готова. Начались осторожные, пробные показы влиятельным лицам.
На первый такой просмотр Сизов пригласил кое-кого из ЦК, Московского горкома, КГБ… За «чаем» начался обмен мнениями: «очень ко времени», «смело», «смотрится с интересом». Но чувствовалась сдержанность — ни малейшего проявления эмоций. Это, как я понимал, оставлялось для тех, кто имел больше права на «казнить» или «миловать».
На втором просмотре были Ермаш и сам М.В.Зимянин! На пульте — Маша Карева.