Судьба и ее перипетии
Шрифт:
– Самое вкусное! – возвестил он, вытирая губы белым носовым платком, выуженным из того же внутреннего кармана, откуда до этого являлись на свет блокнот и авторучка. Нэнси не удержалась от улыбки.
После этого долгое время пока они ехали, оба молчали и наблюдали за тем, как тяжелые хлопья снега кружатся и падают на дорогу, покрывая все вокруг тяжелым ковром и напоминая путникам о Рождестве.
Мужчина вскоре согрелся и совсем расслабился. Довольная улыбка на миг скользнула по его лицу, он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впервые за долгое время
Прежнее хорошее расположение духа понемногу возвращалось к нему, и в блаженстве настоящего и прекрасного момента он глубоко удовлетворенно вздохнул. Нэнси украдкой кинула на него взгляд и заметила, что он начал клевать носом, силясь оставаться бодрым. Его голова тихонько опускалась, и глаза закрывались, но через секунду он встряхивал головой и сильно моргал. Эти действия вызвали очередную улыбку на лице Нэнси.
– Как вас зовут? – неожиданно спросила она спустя некоторое время.
– Бернард Миллер, – ответил он, очаровательно улыбнувшись и повернувшись к девушке всем телом, видимо, надеясь на знакомство. – А вас?
– Нэнси Ланстер, – ответила она, как будто бы не слишком охотно, и снова перевела свой взгляд на дорогу.
– Приятно познакомиться, – Бернард смутился и искоса посмотрел на спутницу, отмечая, как красив ее профиль, освещенный одинокими фонарями, встречающимися через каждые триста метров возле дороги.
Нэнси ничего не ответила. В отличие от него, она вовсе не собиралась продолжать знакомство и поддерживать разговор. Она даже не знала наверняка, зачем спросила его имя. Ей просто вдруг очень захотелось узнать, как его зовут.
Добрую часть дороги она мысленно примеряла к нему разные имена, тем самым распаляя свое любопытство.
«Бернард», – мысленно повторила она после его ответа и снова взглянула на мужчину. – «Ему идет».
Она опять вернула свой взгляд к заснеженной дороге и оставшуюся ее часть больше не отвлекалась на разговоры.
– Где вас оставить? – спросила Нэнси, не поворачивая голову к спутнику, когда они въехали в покосившиеся, но крепкие стальные ворота поселения.
– Оставьте меня на вокзале, – ответил он, словно очнувшись от сна. – Оттуда я доберусь до дяди сам.
– Вы уверены, что не хотите, чтобы я довезла вас прямо до него?
– Не хочу вас больше задерживать, – лицо Бернарда выражало смущение. Он больше не был тем отчаявшимся наглым мужчиной, кидавшим ей обвинения в бессердечии. Он был даже слишком непривычно задумчив и молчалив. Нэнси невольно подумала, какой же он настоящий в своей обычной жизни.
В ответ на его слова о том, что он не хочет её больше задерживать, Нэнси тихо хмыкнула и пожала плечами. Она подъехала очень близко к массивному и мрачному каменному зданию вокзала.
Взглянув на пустые и темные, наглухо закрытые окна, она поежилась. Когда Бернард поблагодарил её, вышел из машины и, повернувшись еще раз, махнул ей рукой, она с теплотой улыбнулась ему и махнула рукой в ответ.
«Если бы этот мужчина знал, как я сейчас тревожусь о его судьбе, то был бы удивлен,
Подождав, пока его фигура скроется за дубовой скрипучей дверью, Нэнси вздохнула и развернулась на дорогу, ведущую к ее дому. Отъезжая от вокзала, она с удивлением отметила, что с уходом незнакомца ее машина резко стала холодной и опустевшей.
Глава 3. Новое знакомство.
«Милая девушка», – подумал Бернард, входя в фойе пустого вокзала и пройдя чуть дальше, уселся в одно из обитых кожей кресел. Он внимательно осмотрел помещение, его взгляд упал на перрон, который был виден сквозь окна, там, где мороз не тронул их узорами: тот был скрыт от небесных осадков аркообразной крышей в древнегреческом стиле и вымощен неровными плитами, которые кое-где потрескались от древности.
Бернард вспомнил, что когда-то, будучи девятилетним мальчиком, уезжал с родными именно с этого перрона, но помнил это лишь в общих чертах, только отдельные моменты запечатлелись в его памяти. Например, старинный фонарь, который разжигал тогда старый фонарщик, напоминающий Санта Клауса, и как этот фонарщик подмигнул ему, заметив, что он с открытым ртом наблюдает за его действиями.
Сейчас этот фонарь, по-видимому, вовсе не использовался. Он был единственным, который не освещал перрон своим светом, несмотря на свою завораживающую сказочную красоту. Мысли Бернарда внезапно прервала судорога в ноге. Он нагнулся и начал растирать страдающую конечность, ощущая, что брючина полностью заледенела.
После того, как мышца ноги перестала болезненно выворачиваться, он выпрямился и слегка поерзал на кресле, наконец, приняв удобную позицию. Он решил не возвращаться к тщетным воспоминаниям о днях минувших, а тщательно обдумать, как ему быть дальше.
Внезапно осознав, что самое сложное уже позади, мужчина вздохнул с облегчением: он наконец-то добрался до поселения! Бывало, Бернарду казалось, что он не доберётся до поселения живым: в дороге его мучили голод и жажда, он мерз в одних местах, а в других мучился от жаркого полуденного солнца (в особенности в самом начале пути). Кроме того, как уже упоминалось ранее, на него напали грабители! Впервые в жизни он путешествовал так далеко и совершенно один, при том что у него было немного денег, и те, к концу пути у него забрали силой…
Его мысли плавно перетекли в воспоминания о последних двух днях. Это были нелегкие дни: он шел пешком очень долго и много, а ел и пил очень редко и мало. При воспоминании о еде в животе у него заурчало. Последний раз он ел вчера вечером, и теперь организм требовал подкрепления. На миг ему даже показалось, что он готов начать рыться в отходах в поисках хотя бы чего-нибудь съедобного, но врожденная брезгливость и чувство собственного достоинства не позволили ему перейти от желаний к действиям. Чай, которым его угостила прекрасная незнакомка, до сего момента приятно согревал внутренности и даже создавал иллюзию сытости, но с каждой минутой все хуже с этим справлялся.